Perinatal outcomes of late premature spontaneous labor

• Zoya V. Zyukina
• Sergey V. Apresyan
• Sergey A. Knyazev
• Eketerina V. Loginova
• Lyana B. Tamazova
• Kuzmina Elena M.

Abstract

Background. Late preterm spontaneous labor (LPSL) between 34⁰ and 36⁶ weeks accounts for up to 75% of all preterm births and are associated with a risk of neonatal complications. Despite the clinical proximity to full-term birth, the functional immaturity of newborns requires special attention.

The aim of the study was to analyze the course of labor, postpartum period and the structure of neonatal complications in premature spontaneous births.

Material and methods. A retrospective study was conducted involving 250 women: 125 with LPSL and 125 with full-term spontaneous labor. The analysis included obstetric parameters, complications, and neonatal outcomes. Statistical analysis was performed using IBM SPSS v.26.0, applying nonparametric methods.

Results. Labor duration and mode of delivery were comparable between groups. However, the LPSL group showed a longer anhydrous interval (median 6.5 vs 3.5 h; p=0.006), higher frequency of preterm rupture of membranes, and cervical tears. Neonates in the LPSL group had a higher rate of complications: respiratory distress syndrome (17.6%), congenital pneumonia (24%), hypoglycemia (28.8%), feeding difficulties (31.2%). Over half of the late preterm newborns (53.6%) required NICU admission, compared to only 8% in the term group. Although complication rates declined with advancing gestational age, a considerable risk remained even at 36⁰–36⁶ weeks.

Conclusion. LPSL is associated with a higher risk of early neonatal complications, underscoring the need for individualized clinical management and early neonatal monitoring in this population.

Keywords: preterm birth; late preterm spontaneous labor; neonatal complications; late preterm infants

Введение

Поздние преждевременные роды (ППР), определяемые как рождение, произошедшее в период с 34⁰ по 36⁶ неделю гестации, занимают особое место в структуре перинатальной медицины [1, 2]. Несмотря на то что в последние десятилетия отмечается определенное улучшение показателей по выхаживанию новорожденных, родившихся преждевременно, ППР продолжают оставаться серьезной медико-социальной проблемой, обусловленной как высоким риском развития осложнений у матери и новорожденного, так и значительными экономическими затратами на лечение и уход [3, 4].

По данным Всемирной организации здравоохранения (2023), в 2020 г. глобальный показатель преждевременных родов составил 9,9% [5]. Однако дети, рожденные на сроках до 32 нед гестации, составляют лишь 1-2% рождений [6], тогда как ППР - 5-6% всех родов и 70-75% всех преждевременных родов [7]. В связи с этим данная категория беременных и новорожденных требует особого внимания со стороны акушеров-гинекологов, неонатологов, педиатров и специалистов по общественному здравоохранению. Хотя прогноз при ППР значительно благоприятнее, чем при рождении на более ранних сроках гестации, нельзя недооценивать риски, которые несут в себе роды в данном временном интервале [8].

Одна из ведущих проблем, вызывающих обеспокоенность у специалистов, заключается в том, что поздние недоношенные новорожденные (ПНН) обладают функциональной незрелостью всех жизненно важных органов и систем. Это нередко приводит к развитию таких осложнений, как респираторный дистресс-синдром (РДС), транзиторное тахипноэ, гипогликемия, гипотермия, гипербилирубинемия, нарушения вскармливания, а также повышенный риск инфицирования. Кроме того, у ПНН отмечаются более высокая частота повторных госпитализаций в течение первого года жизни и увеличение риска долгосрочных неблагоприятных последствий [3, 9].

С акушерской точки зрения ППР также сопряжены с рядом осложнений. Часто ППР обусловлены осложнениями беременности, такими как преэклампсия, много­водие, преждевременный разрыв плодных оболочек (ПРПО), хорио­амнионит (ХА), фетоплацентарная недостаточность или задержка роста плода. Кроме того, индуцированные ППР, обусловленные необходимостью досрочного родоразрешения по медицинским показаниям, также вносят вклад в общую статистику. В подобных случаях акушерам-гинекологам приходится оценивать вероятность осложнений как пролонгирования беременности, так и осложнений, связанных с преждевременным родоразрешением, что требует точной оценки всех факторов риска и выработки оптимальной стратегии.

В последние годы наблюдается тенденция к пересмотру традиционного отношения к ППР как к "почти доношенным". Термин "поздние недоношенные новорожденные" все чаще используется в научной и клинической литературе с акцентом на специфичные потребности, риски и подходы к ведению данной когорты пациентов. В связи с этим возрастает актуальность детального изучения акушерских и неонатальных осложнений, ассоциированных с ППР, что позволит не только повысить качество медицинской помощи, но и уменьшить неблагоприятные последствия для здоровья матери и ребенка.

Анализ современной литературы свидетельствует о том, что показатели смертности и заболеваемости ПНН, хотя и ниже по сравнению с детьми, родившимися на более ранних сроках, все же значительно выше, чем у доношенных новорожденных. Так, по данным ряда исследований, частота госпитализаций ПНН в отделения интенсивной терапии в 3-5 раз выше, чем доношенных новорожденных. Более того, существует обратная зависимость между сроком гестации и тяжестью неонатальных осложнений: каждый дополнительный день внутриутробного развития на сроке от 34 до 37 нед существенно снижает риск их развития [10-12].

Несмотря на наличие большого количества исследований, посвященных преждевременным родам в целом, именно ППР долгое время оставались в некотором смысле "в тени" более тяжелых акушерских синдромов. Однако накопление данных о неблагоприятных исходах, ассоциированных с ППР, побудило научное сообщество обратить пристальное внимание на данную категорию. Особую важность приобретает стратификация рисков, позволяющая выделить группы пациенток с наибольшей вероятностью преждевременного родоразрешения и назначения соответствующих мер профилактики и подготовки к родам.

Таким образом, актуальность изучения акушерских и неонатальных осложнений при ППР обусловлена их высокой распространенностью, значительным вкладом в структуру перинатальной заболеваемости и смертности, а также необходимостью разработки эффективных стратегий профилактики, диагностики и лечения.

Цель исследования - определить характер течения родов, послеродового периода и структуру неонатальных осложнений поздних преждевременных спонтанных родов.

Материал и методы

Ретроспективное исследование данных 250 женщин выполнено на базе кафедры акушерства и гинекологии с курсом перинатологии Медицинского института ФГАОУ ВО РУДН им. Патриса Лумумбы - родильного отделения № 1 ГБУЗ "ГКБ им. А.К. Ерамишанцева ДЗМ" в 2023-2025 гг. В зависимости от срока родоразрешения пациентки были рандомизированы на 2 группы. В 1-ю (основную) группу вошли 125 женщин с поздними преждевременными спонтанными родами (ППСР), во 2-ю (контрольную) группу - 125 женщин со своевременными спонтанными родами (ССР). Данные были получены путем выкопировки из историй родов и обменных карт пациенток.

Статистическая обработка данных была выполнена в программной среде IBM SPSS v. 26.0. Количественные показатели оценивали на предмет соответствия нормальному распределению с помощью критерия Колмогорова-Смирнова. При нормальном распределении количественные данные представлены в виде среднего (М) и стандартного отклонения (SD), в случае отсутствия нормального распределения - медианой (Me) и межквартильным размахом (Q1- Q3). Категориальные данные описаны с указанием абсолютных значений и процентных долей. Сравнение процентных долей при анализе четырехпольных таблиц сопряженности выполнялось с помощью критерия χ² Пирсона (при значениях ожидаемого явления 10 и более) или точного критерия Фишера (при значениях ожидаемого явления менее 10). Сравнение 2 групп по количественному показателю, распределение которого отличалось от нормального, выполняли с помощью U-критерия Манна-Уитни. В качестве количественной меры эффекта при сравнении относительных показателей рассчитывали отношение шансов (ОШ) с 95% доверительным интервалом (ДИ). В случае нулевых значений числа наблюдений в ячейках таблицы сопряженности расчет ОШ выполнялся с поправкой Холдейн-Энскомб. Различия считали статистически значимыми при p<0,05.

Результаты

Женщины исследуемых групп были сопоставимы по возрасту (р=0,058): медиана возраста в 1-й группе (ППСР) составила 33 года (Q1-Q3: 27-36), во 2-й группе (ССР) - 30 лет (Q1-Q3: 27-34).

Продолжительность родов (рис. 1) в обеих группах существенно не различалась. В 1-й группе медиана продолжительности родов составила 8,5 ч (Q1-Q3: 6,50-11,00), во 2-й - 10,0 ч (Q1-Q3: 6,00-12,50); статистически значимых различий не выявлено (р=0,241; U-критерий Манна-Уитни).

Сравнительный анализ способов родоразрешения показал, что доля вагинальных родов была сопоставима между группами: 90 (72%) в 1-й и 99 (79,2%) - во 2-й (р=0,185; критерий χ² Пирсона). Частота оперативных вагинальных родов с использованием вакуум-экстракции также была без статистически значимых различий - 3,33% (n=3) и 2,02% (n=2) соответственно (р=0,670; точный критерий Фишера). Экстренное кесарево сечение проведено у 35 (28%) женщин в 1-й и у 26 (20,8%) - во 2-й группе (р=0,185; критерий χ² Пирсона). Полученные данные свидетельствуют об отсутствии статистически значимых различий в методах родоразрешения между группами.

При оценке частоты акушерских осложнений (табл. 1) статистически значимых различий между исследуемыми группами также не было выявлено. ПРПО отмечен у 52% женщин 1-й группы и у 40% - 2-й (р=0,057; критерий χ² Пирсона). Сочетание ПРПО с ХА наблюдалось у 4 и 1,6% соответственно (р=0,446; точный критерий Фишера). Тазовое предлежание плода было диагностировано у 12% женщин 1-й группы и у 5,6% - 2-й (р=0,074; критерий χ² Пирсона). Дистресс плода зафиксирован в 11,2 и 7,2% случаев соответственно (р=0,274; критерий χ² Пирсона). Другие акушерские осложнения, такие как клинически узкий таз, аномалии родовой деятельности, разрывы влагалища и промежности, также не продемонстрировали достоверных различий между группами (р>0,05 по всем показателям). Однако обращает на себя внимание тот факт, что частота разрыва шейки матки была достоверно выше в 1-й группе по сравнению со 2-й - 10 и 2% соответственно (р=0,027; точный критерий Фишера).

При сравнительном анализе длительности безводного промежутка (рис. 2) было установлено, что медиана его значений была статистически значимо выше в 1-й группе по сравнению со 2-й группой - 6,50 ч (Q1-Q3: 1,00-14,00) против 3,50 ч (Q1-Q3: 0,50-8,50) соответственно (р=0,006; критерий Манна-Уитни).

В структуре осложнений раннего послеродового периода (табл. 2) наиболее частыми явлениями были лактостаз и субинволюция матки. В 1-й группе лактостаз был диагностирован в 17,6% случаев, что было выше, чем во 2-й группе (10,4%), однако различие не достигло статистической значимости (р=0,101; точный критерий Фишера). Субинволюция матки встречалась у 10,4% родильниц 1-й группы и у 6,4% - 2-й (р=0,254; критерий χ² Пирсона). Аналогичная ситуация наблюдалась по частоте таких осложнений, как гипотоническое кровотечение, послеродовой эндометрит, гематомы вульвы и влагалища и нагноение послеоперационного шва после операции кесарева сечения - различия между группами не были статистически значимыми (р>0,05).

Осложнения раннего неонатального периода (табл. 3) значительно чаще встречались у новорожденных 1-й группы. Почти каждому второму ребенку (n=67; 53,6%) потребовался перевод в отделение реанимации и интенсивной терапии новорожденных (ОРИТН), в то время как во 2-й группе этот показатель составил лишь 8% (n=10) (р<0,001; критерий χ² Пирсона). В числе основных причин госпитализации в ОРИТН были: синдром дыхательных расстройств (СДР) - 17,6%, врожденная пневмония - 24%, церебральная депрессия - 13,6%, нарушения терморегуляции - 11,2%. Все указанные осложнения статистически значимо чаще встречались в 1-й группе (р<0,05). Также у новорожденных 1-й группы по сравнению с новорожденными 2-й группы значительно чаще встречались трудности вскармливания (31,2 против 4,8%; р<0,001), гипогликемия (28,8 против 4%; р<0,001), гипербилирубинемия (15,2 против 4%; р=0,003) и неонатальная тромбоцитопения (4,8 против 0%; р=0,029). Транзиторное тахипноэ и врожденная анемия также наблюдались исключительно или преимущественно в 1-й группе, при этом большинство различий были статистически значимыми (р<0,05).

Для изучения характера и частоты осложнений раннего неонатального периода все ПНН были разделены на 3 группы в зависимости от гестационного возраста: группа А - 24 новорожденных в возрасте 34⁰-34⁶ нед, группа Б - 41 новорожденный в возрасте 35⁰-35⁶ нед, группа В - 60 новорожденных в возрасте 36⁰-36⁶ нед. Наиболее часто перевод в ОРИТН требовался новорожденным группы А, но без статистически значимых отличий (р=0,380) по сравнению с новорожденными групп Б и В (рис. 3).

СДР в группе А был диагностирован реже по сравнению с группой Б, но чаще, чем в группе В (р=0,487). Отмечается уменьшение частоты дыхательной недостаточности и транзиторного тахипноэ с увеличением гестационного возраста (рис. 4), но также без статистически значимых различий (р>0,05).

Что касается других осложнений раннего неонатального периода (табл. 4), то статистически значимые различия были получены только в отношении некротизирующего энтероколита, частота которого в группе А составила 8,3% (р=0,022; точный критерий Фишера).

Таким образом, полученные результаты однозначно демонстрируют, что ППСР сопровождаются более высокой частотой ранних неонатальных осложнений, требуют интенсивного наблюдения и лечения новорожденных. Несмотря на сходство акушерской тактики и частоты осложнений родов и послеродового периода, именно неонатальные исходы представляют собой ключевые отличия между группами исследования, отражая особенности адаптации и незрелости у ППН.

Обсуждение

Полученные в ходе настоящего исследования данные подтверждают существенное влияние ППСР на неонатальные исходы, при этом акушерские характеристики и частота родовых осложнений между 1-й и 2-й группами оказались схожими. Эта особенность подтверждает важность функциональной зрелости плода, которая, несмотря на близость к доношенному сроку, в случае ППСР остается недостаточной для полноценной адаптации новорожденного к внеутробной жизни [13-15].

Анализ структуры акушерских осложнений не выявил достоверных различий между группами (p>0,05), что также согласуется с опубликованными данными, указывающими на то, что акушерские риски при ППСР не всегда превышают таковые при доношенной беременности. Наши данные также указывают на тенденцию к большей частоте ПРПО, тазового предлежания и дистресса плода в основной группе, что может свидетельствовать о более высокой чувствительности данной когорты к факторам, провоцирующим ППСР. Что касается длительности безводного промежутка, то полученные нами данные о достоверно более высоком его значении при ППСР по сравнению со своевременными родами согласуются с результатами других исследований [16, 17]. При изучении развития послеродового эндометрита в зависимости от длительности безводного промежутка было установлено, что продолжительность последнего от 9 ч и более - статистически значимый предиктор развития эндометрита в послеродовом периоде (AUC 0,730; 95% ДИ 0,549-0,911, p=0,013). Еще одним интересным фактом с практической точки зрения стала статистически значимо более высокая частота разрыва шейки матки в 1-й группе по сравнению со 2-й. Известно, что травмы шейки матки запускают процессы ремоделирования, которые в последующем могут стать причиной преждевременных родов. В этой связи мы дополнительно исследовали влияние разрывов шейки матки в предыдущих родах на вероятность наступления ППСР: шансы на рождение преждевременно были ниже в 2,703 раза в случае отсутствия разрывов шейки матки в анамнезе (ОШ 0,370; 95% ДИ 0,180-0,759). Этот факт не случаен и находит подтверждение в фундаментальных исследованиях, посвященных ремоделированию соединительной ткани шейки матки после травматизации. Общеизвестно, что механическое повреждение шейки матки во время родов запускает каскад патофизиологических процессов, которые приводят к несостоятельности шейки матки и невынашиванию беременности впоследствии [18].

Несмотря на схожесть акушерских показателей, неонатальные исходы оказались существенно хуже у ПНН. Практически все изученные параметры раннего неонатального периода показали статистически значимые различия между группами. Переведенных в ОРИТН новорожденных в 1-й группе было в 6,7 раза больше по сравнению со 2-й группой (53,6 против 8%, p<0,001), что свидетельствует о высокой потребности ПНН в специализированной медицинской помощи сразу после рождения. Полученные данные согласуются с ранее опубликованными исследованиями.

Распространенность дыхательных нарушений у ПНН варьирует в широких пределах (от 10 до 54%) и зависит в первую очередь от гестационного возраста [1, 7, 19]. РДС остается одним из наиболее частых дыхательных нарушений у ПНН с общей встречаемостью 5,2-6,4%, которая снижается с 10,5% на 34-й неделе до 2,8% на 36-й неделе по сравнению с 0,3% на 39-й неделе гестации [3]. В нашем исследовании эта зависимость также прослеживается, но частота всех СДР в общей когорте ПНН составила 17,6%, на сроке 34⁰-34⁶ нед - 16,7%, в 35⁰-35⁶ нед - 23,3%, в 36⁰-36⁶ нед - 13,3%. Остальные дыхательные расстройства, такие как дыхательная недостаточность и транзиторное тахипноэ, продемонстрировали обратную зависимость от гестационного возраста, что согласуется с мировыми данными [20].

Одна из актуальных и активно обсуждаемых проблем современной перинатологии - определение оптимальной тактики родоразрешения при ППР. Существенные различия в неонатальных исходах и уровнях заболеваемости новорожденных в зависимости от выбранного метода родоразрешения - оперативного или через естественные родовые пути - подчеркивают необходимость взвешенного подхода к принятию клинических решений в данной ситуации. Мы дополнительно исследовали зависимость развития СДР при различных способах родоразрешения и установили, что риски СДР после кесарева сечения были выше в 24,469 раза по сравнению с вагинальными родами (95% ДИ 7,315-81,850; р<0,001).

Гипогликемия у новорожденных развивается в результате снижения выработки глюкозы или увеличения ее утилизации вследствие недостаточных запасов гликогена и жировой ткани при рождении, ограничивающих глюконеогенез, или чрезмерного использования глюкозы, например у детей, рожденных на фоне любых форм гипергликемии [21]. Согласно опубликованным данным, в результате метаболической незрелости гипогликемия встречается у каждого второго ПНН [20]. Частота гипогликемии у ПНН в нашем исследовании составила 28,8%, а ее распространенность обратно коррелировала с гестационным возрастом, что согласуется с опубликованными данными [22].

Как и у доношенных новорожденных, у ПНН развивается гипербилирубинемия вследствие увеличения билирубиновой нагрузки на фоне короткой продолжительности жизни эритроцитов, незрелой конъюгации и экскреции, усиления энтерогепатической циркуляции. Однако по сравнению с доношенными новорожденными гипербилирубинемия у ПНН чаще требует проведения фототерапии. Частота гипербилирубинемии в настоящем исследовании была значимо выше у ПНН (15,2%) по сравнению с доношенными новорожденными (4%), но продемонстрировала прямую зависимость от гестационного возраста.

ПНН подвержены высокому риску терморегуляторной нестабильности, в частности переохлаждению, что обусловлено физиологической и метаболической незрелостью. У доношенных новорожденных при переохлаждении активируется ряд компенсаторных механизмов, направленных на сохранение и генерацию тепла. Активация терморецепторов приводит к периферической вазоконстрикции, усилению мышечного тонуса и двигательной активности, а также к метаболизму бурой жировой ткани - процессу, известному как терморегуляторный гомеостатически несократительный термогенез. Эти механизмы способствуют сохранению тепла в области жизненно важных органов, уменьшению площади поверхности, доступной для теплоотдачи, и выработке энергии за счет мышечной активности и липолиза. У ПНН данные процессы выражены в недостаточной степени, что связано с дефицитом подкожной жировой клетчатки, тонкой неороговевшей кожей, незрелостью рецепторного ответа на изменение температуры, высокой поверхностно-массовой пропорцией тела, а также сниженным содержанием бурой жировой ткани. В нашем исследовании нарушение терморегуляции достоверно чаще встречалось у ПНН (11,2%) по сравнению с доношенными новорожденными (1,6%) и показало обратную зависимость от гестационного возраста.

Интерес также представляет высокая частота такого осложнения, как трудности вскармливания у новорожденных 1-й группы (31,2%), которое может значительно повлиять на продолжительность госпитализации, качество грудного вскармливания и общее состояние ребенка.

Таким образом, несмотря на схожесть течения родов и акушерской тактики, ППСР значимо ассоциированы с ухудшением неонатальных исходов. Это подчеркивает необходимость разработки и внедрения четких клинических алгоритмов по ведению беременных с риском ППСР и раннему неонатальному мониторингу данной группы новорожденных. Также важным направлением, несомненно, является антенатальная профилактика нарушений адаптации и функциональной незрелости, в том числе за счет своевременной антенатальной стероидной профилактики.

Заключение

Результаты проведенного исследования позволили установить, что ППСР, несмотря на отсутствие выраженных отличий в акушерской тактике, продолжительности родов и частоте родовых и ранних послеродовых осложнений, сопряжены с достоверно более высоким риском неблагоприятных неонатальных исходов по сравнению со ССР. Полученные данные демонстрируют, что основополагающий фактор, определяющий исходы для новорожденного, - это не столько способ родоразрешения и течение самих родов, сколько степень функциональной зрелости плода на момент рождения. Стратификация ПНН по гестационному возрасту показала, что снижение частоты ряда неонатальных осложнений коррелирует с увеличением срока гестации, однако даже у новорожденных с гестационным возрастом 36⁰-36⁶ нед сохраняется повышенный риск нарушений адаптации, что подчеркивает необходимость индивидуализированного подхода к наблюдению и ведению данной группы пациентов.

Таким образом, ППСР следует рассматривать как фактор высокого риска в отношении неонатальной заболеваемости, несмотря на внешнюю клиническую схожесть с доношенными родами. Полученные данные подчеркивают важность своевременного выявления и тщательного мониторинга таких родов, а также необходимость проведения комплекса профилактических и лечебно-диагностических мероприятий, направленных на снижение заболеваемости и улучшение исходов у ПНН.

References

1. Karavaeva A.L., Timofeeva L.A., Tsechoeva T.K., Tyutyunnik V.L., Kan N.E., Zubkov V.V. Late premature newborns in increased attention. Literature review. Part 2. Features of the morbidity of late premature newborns. Neonatologiya: novosti, mneniya, obuchenie [Neonatology: News, Opinions, Training]. 2023; 11 (1): 65–75. DOI: https://doi.org/10.33029/2308-2402-2023-11-1-65-75 (in Russian)

2. Radzinsky V.E., Orazmuradov A.A., Savenkova I.V., Damirova K.F., Khaddad H. Premature birth is an unsolved problem of the 21st century. Kubanskiy nauchniy meditsinskiy vestnik [Kuban Scientific Medical Bulletin]. 2020; 27 (4): 27–37. DOI: https://doi.org/10.25207/1608-6228-2020-27-4-27-37 (in Russian)

3. Karnati S., Kollikonda S., Abu-Shaweesh J. Late preterm infants – сhanging trends and continuing challenges. Int J Pediatr Adolesc Med. 2020; 7 (1): 38–46. DOI: https://doi.org/10.1016/j.ijpam.2020.02.006

4. Fatkullina L.S., Fatkullin I.F., Knyazev S.A. Unresolved issues of predicting late preterm labor. Meditsinskiy vestnik Yuga Rossii [Medical Bulletin of the South of Russia]. 2024; 15 (2): 25–32. DOI: https://doi.org/10.21886/2219-8075-2024-15-2-25-32 (in Russian)

5. WHO: Preterm birth. URL: https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/preterm-birth (date of access May 22, 2025).

6. Boyle E.M., Mielewczyk F.J., Mulvaney C. Late preterm and early term birth: challenges and dilemmas in clinical practice. Semin Fetal Neonatal Med. 2024; 29 (6): 101564. DOI: https://doi.org/10.1016/j.siny.2024.101564

7. Peter S., Peter S. Preterm birth. Int J Sci Res. 2021; 10 (7): 70–1. DOI: https://doi.org/10.36106/ijsr

8. White S.W., Newnham J.P. Is it possible to safely prevent late preterm and early term births? Semin Fetal Neonatal Med. 2019; 24 (1): 33–6. DOI: https://doi.org/10.1016/j.siny.2018.10.006

9. Cahen-Peretz A., Tsaitlin-Mor L., Abu-Ahmad W., Ben-Shushan M.T., Levine H., Walfisch A. Long-term respiratory outcomes in early-term born offspring: a systematic review and meta-analysis. Am J Obstet Gynecol MFM. 2022; 4 (3): 100570. DOI: https://doi.org/10.1016/j.ajogmf.2022.100570

10. Faa G., Manchia M., Fanos V. Assisted reproductive technologies: a new player in the foetal programming of childhood and adult diseases? Pediatr Rep. 2024; 16 (2): 329–38. DOI: https://doi.org/10.3390/pediatric16020029

11. Association of Women’s Health, Obstetric and Neonatal Nurses. Assessment and care of the late preterm infant. J Obstet Gynecol Neonatal Nurs. 2024; 53 (5): e1–62. DOI: https://doi.org/10.1016/j.jogn.2024.02.007

12. Chughtai A.A., Wang A.Y., Hilder L., Li Z., Lui K., Farquhar C., et al. Gestational age-specific perinatal mortality rates for assisted reproductive technology (ART) and other births. Hum Reprod. 2018; 33 (2): 320–7. DOI: https://doi.org/10.1093/humrep/dex340

13. Dissanayake H.U., McMullan R.L., Kong Y., Caterson I.D., Celermajer D.S., Phang M., et al. Cardiac and vascular health in late preterm infants. Dev Orig Health Dis. 2022; 13 (1): 128–34. DOI: https://doi.org/10.1017/S204017442100009X

14. Dantas F.M.N.A., Magalhães P.A.F., Hora E.C.N., Andrade L.B., Rizzo J.Â., Peixoto D.M., et al. Lung mechanics and respiratory morbidities in school-age children born moderate-to-late preterm. Pediatr Res. 2022; 91 (5): 1136–40. DOI: https://doi.org/10.1038/s41390-021-01538-y

15. Alonso-Lopez P., Arroyas M., Beato M., Ruiz-Gonzalez S., Olabarrieta I., Garcia-Garcia M.L. Respiratory, cardio-metabolic and neurodevelopmental long-term outcomes of moderate to late preterm birth: not just a near term-population. A follow-up study. Front Med (Lausanne). 2024; 11: 1381118. DOI: https://doi.org/10.3389/fmed.2024.1381118

16. Khvorostukhina N.F., Stepanova N.N., Novichkov D.A., Silkina A.A. Features of the course of puerperium in preterm labor with a long anhydrous interval. Meditsinskiy sovet [Medical Council]. 2021; (3): 82–8. DOI: https://doi.org/10.21518/2079-701X-2021-3-82-88 (in Russian)

17. Mamedalieva N.M., Kim V.D., Keydarova S.A. Features of perinatal outcomes of late preterm labor. Vestnik Kazakhskogo natsional’nogo meditsinskogo universiteta [Bulletin of the Kazakh National Medical University]. 2016; (2): 9–13. (in Russian)

18. Mochalova M.N., Ryndin V.I., Mudrov V.A. Consequences of cervical injury as a medical and social problem. Rossiyskiy vestnik akushera-ginecologa [Russian Bulletin of Obstetrician-Gynecologist]. 2022; 22 (6): 35–41. DOI: https://doi.org/10.17116/rosakush20222206135 (in Russian)

19. Karavaeva A.L., Timofeeva L.A., Zubkov V.V., Tyutyunnik V.L., Kan N.E., Tubylova O.N. Late premature newborns in increased attention. Literature review. Part 1. Discussions on prolongation of pregnancy and the expediency of antenatal prevention of distress syndrome in late pregnancy. Neonatologiya: novosti, mneniya, obuchenie [Neonatology: News, Opinions, Training]. 2022; 10 (2): 55–62. DOI: https://doi.org/10.33029/2308-2402-2022-10-3-55-62 (in Russian)

20. Mekic N., Selimovic A., Cosickic A., Mehmedovic M., Hadzic D., Zulic E., et al. Predictors of adverse short-term outcomes in late preterm infants. BMC Pediatr. 2023; 23 (1): 298. DOI: https://doi.org/10.1186/s12887-023-04112-z

21. Cao Y., Yang Y., Liu L., Ma J. Analysis of risk factors of neonatal hypoglycemia and its correlation with blood glucose control of gestational diabetes mellitus: a retrospective study. Medicine (Baltimore). 2023; 102 (35): e34619. DOI: https://doi.org/10.1097/MD.0000000000034619

22. Khan J., Muhammad Safwan O., Shad H., Shah A., Johar A., Rasool P., et al. The Frequency of hypoglycemia and its symptoms in preterm neonates in the first 24 hours. Cureus. 2024; 16 (6): e62356. DOI: https://doi.org/10.7759/cureus.62356

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)