Clinical and anamnestic risk factors for pelvic organ prolapse

• Mekan R. Orazov
• Victor E. Radzinsky
• Farida F. Minnullina

Abstract

Pelvic organ prolapse (POP), unfortunately, retains the status of a global medical and social problem. The high population prevalence of this pathological condition, its pronounced destructive effect on the quality of life of patients, and frequent recurrence after surgical correction dictate the need for an in-depth analysis of risk predictors to create effective individualized preventive and therapeutic approaches.

The aim of the study was to identify clinical and anamnestic risk factors for POP.

Material and methods. A comparative prospective study was conducted at the Republican Clinical Hospital of the Ministry of Health of the Republic of Tatarstan (Kazan) in 2023–2024. The main group consisted of 150 patients with genital prolapse, operated on in this institution; the control group consisted of 60 patients without genital prolapse, who underwent surgical treatment for other gynecological diseases.

Results. According to the prospective comparative study (n=210), it was established that the key risk factors are excess body weight (OR 1.51; 95% CI 1.09–4.76), obstetric trauma (perineal trauma, episiotomy: OR 8.80; 95% CI 1.9–18.6), macrosomic delivery (OR 5.40; 95% CI 3.35–13.43). The significance of heredity, pelvic inflammatory disease, constipation and chronic cough was not confirmed.

Conclusion. Early diagnostics of POP using transperineal sonography to verify hidden pelvic floor defects, complex urodynamic studies in established urinary disorders of mixed origin, and personalized therapy tactics could significantly improve treatment outcomes and quality of life of patients in the studied cohort.

Keywords: pelvic organ prolapse; risk factors; quality of life; transperineal sonography

Актуальность

Пролапс тазовых органов (ПТО) сохраняет статус глобальной медико-социальной проблемы. Эпидемиологическая значимость ПТО продолжает нарастать: прогнозируется устойчивый рост заболеваемости в мировом масштабе как минимум до середины XXI в. Демографические тренды усугубляют проблему: в настоящее время 15% гистерэктомий выполняют именно по поводу ПТО, но постарение населения неизбежно приведет к росту числа операций в ближайшие десятилетия [1-3].

Возрастной фактор остается ключевым: к 80 годам вероятность оперативного лечения достигает 7-12,6% [3]. По другим данным, 6,3-20% женщин в течение жизни подвергаются хирургическим вмешательствам по поводу ПТО или стрессовой инконтиненции [4, 5]. Столь значительная вариабельность объясняется различиями в субъективном восприятии качества жизни и пороге обращения за помощью.

Однако ПТО не является уделом исключительно пожилых: пик хирургической активности приходится на возраст 50-60 лет - период максимальной социальной и семейной вовлеченности пациенток [6]. Вынужденная изоляция из профессиональной и личной жизни становится тяжелым психосоциальным бременем.

Согласно данным исследований, дисфункция тазового дна развивается у 40-60% рожавших женщин спустя годы после родоразрешения. Хотя субклинические признаки выявляются у половины женской популяции, с жалобами на симптомное течение ПТО обращаются 3% женщин [3].

Следует подчеркнуть, что ПТО не ассоциирован с летальностью, но катастрофически снижает качество жизни. Мультидоменный анализ качества жизни (физическая активность, болевой синдром, эмоциональный статус, социальная адаптация, энергетический баланс, сон) демонстрирует выраженные нарушения [6]. Симптомокомплекс ПТО вариабелен и зависит от вовлеченных органов: дисфункция мочеиспускания, дефекационные расстройства (обстипация, инконтиненция), тазовая боль, ощущение инородного тела [6]. Особенно деструктивны симптомы инконтиненции (как мочевой, так и анальной!), приводящие к социальной дезадаптации и сексуальной дисфункции у молодых женщин. Тревожный прогностический признак - более высокий риск рецидива у пациенток младшего возраста после хирургической коррекции по сравнению с возрастной когортой [7].

Хирургия остается основным методом анатомического восстановления тазового дна. Реконструктивные операции обеспечивают купирование симптомов ПТО у 80% пациенток в течение первого года [4], сопровождаясь улучшением параметров качества жизни и редукцией тревожно-депрессивных расстройств [8]. Однако рецидивирование - ахиллесова пята хирургического лечения: частота достигает 58%, при этом у 30% требуют повторных вмешательств [9, 10]. Ключевым предиктором рецидива признана поздняя диагностика (стадии III-IV по POP-Q) [7, 10-12], что подчеркивает критическую важность скрининга до манифестации симптомов в группах риска.

Таким образом, высокая популяционная распространенность этого патологического состояния, выраженное деструктивное влияние на качество жизни пациенток и частое рецидивирование после хирургической коррекции диктуют необходимость углубленного анализа предикторов риска для создания эффективных индивидуализированных превентивных и лечебных подходов [3].

И хотя первичная профилактика ПТО представляется труднодостижимой задачей, усилия клиницистов должны фокусироваться на:

· идентификации женщин с высоким генетическим и клинико-анамнестическим риском;

· разработке алгоритмов ранней доклинической диагностики;

· своевременной коррекции модифицируемых факторов.

Такой персонализированный подход способен минимизировать развитие запущенных форм ПТО, требующих сложных хирургических реконструкций с высоким риском рецидива

Материал и методы

Нами проведено сравнительное проспективное исследование на базе ГАУЗ "Республиканская клиническая больница" Министерства здравоохранения Республики Татарстан (г. Казань) в период 2023-2024 гг. Основную группу составили 150 пациенток с генитальным пролапсом, прооперированных в указанном учреждении; контрольную - 60 пациенток без ПТО, проходивших хирургическое лечение по поводу других гинекологических заболеваний.

Проведен анализ клинических детерминант ПТО, в частности связанных с возрастом, образом жизни, генетической предрасположенностью (отягощенный семейный анамнез по ПТО, заболевания соединительной ткани), акушерским и хирургическим анамнезом. Среди изученных нами показателей - возраст больных, антропометрические данные (рост, масса тела пациенток), индекс массы тела (ИМТ), количество беременностей, паритет родов, тип родоразрешения, крупный плод в анамнезе, родовые травмы промежности или таза, перинео- или эпизиотомия, многоплодие; статус менструальной функции; оперативное вмешательство на органах малого таза в анамнезе, семейный анамнез по ПТО, по заболеваниям соединительной ткани, наличие заболеваний, сопровождающихся повышением внутрибрюшного давления (хронический кашель, запор).

В основную группу (n=150) были включены пациентки в возрасте от 28 лет до 81 года (средний возраст - 60,0±3,5 года); из них 86% женщин достигли 50-летнего возраста; 80% находились в менопаузе (средний возраст наступления менопаузы - 50,2 года). Контрольная группа (n=60) была сопоставима по возрасту и менопаузальному статусу: возраст пациенток составил от 26 до 79 лет (средний - 59,8±2,4 года), 83,3% женщин достигли 50 лет. Менопауза подтверждена у 78,3% пациенток (средний возраст наступления менопаузы - 51,3±1,9 года).

Длительность заболевания в основной группе варьировала от 0,6 до 65 лет (среднее значение составило 5,4±1,2 года). У 10% пациенток отмечен рецидив ПТО, у 90% - первичный ПТО; 98% женщин имели степень пролапса ≥II степени (по POP-Q): I степень ПТО - 2% пациенток, II степень - 20%, III степень - 30%, IV степень - 48%. У 9,3% диагностирован изолированный цистоцеле, у 90,7% - комбинированные формы. Исключительно 8% пациенток предъявляли жалобы на изолированные мочевые симптомы: учащенное и затрудненное мочеиспускание, неполное опорожнение мочевого пузыря, недержание мочи. Жалобы остальных пациенток указывали на вовлечение в патологический процесс нескольких компартментов (данные о симптоматике приведены в таблице).

Группы были сопоставимы по такому антропометрическому показателю, как рост. Был рассчитан ИМТ для каждой пациентки (средний показатель: 28,3±1,3 кг/м² в основной группе, 25,3±1,8 кг/м² в контрольной): нормальный ИМТ (18,5-24,9 кг/м²) имели 22% пациенток в основной группе и 43,3% в контрольной, избыточную массу тела (25- 29,9 кг/ м²) 43,3 и 26,7% соответственно, ожирение I степени (30-34,9 кг/м²) - 26 и 20%, II степени (35-39,9 кг/ м²) - 8 и 6,7%, III степени (40 кг/м² и более) - 0,7 и 3,3%.

Анализ репродуктивного анамнеза пациенток показал: среднее количество беременностей в основной группе составило 4±0,4, в контрольной - 3,1±0,5. Количество родов в основной группе - от 0 до 8 (средний показатель 2,4±0,8), в контрольной - от 1 до 4 (среднее значение 2,2±0,6). В основной группе у 34% женщин паритет родов составил 3 и более (в контрольной - у 30%); вагинальные роды (в том числе инструментальные) как минимум однократно перенесли 98% пациенток основной группы и 83,3% контрольной; родоразрешение через естественные родовые пути - 97,3 и 83,3% соответственно, вакуум-экстракцию плода - 1,3% пациенток основной группы (в контрольной 0%); роды крупным плодом - 16% в основной и 3,3% в контрольной. Травмы таза и/или промежности отмечены у 42% женщин основной группы и у 10% контрольной; перинео- и эпизиотомия выполнена 31,3 и 3,3% пациенток соответственно. Многоплодие в анамнезе указано у 0,7 и 3,3%, воспалительные заболевания органов малого таза (ВЗОМТ) - у 10,7 и 13,3% соответственно.

Частота ВЗОМТ в анамнезе в обеих группах была сопоставима (10,7% в группе ПТО и 13,3% - в контрольной).

Семейный анамнез по ПТО был отягощен у 9,3% пациенток с ПТО и у 6,7% в контрольной группе, по дисплазиям соединительной ткани показатель составил 5,3 и 6,7% соответственно. Хронический кашель отмечен у 1,3% пациенток с ПТО, запоры - у 6,7%; в контроле - у 6,7 и 13,4% соответственно.

Операции на органах малого таза перенесли 14% пациенток с ПТО и 33,3% без ПТО. Паллиативная терапия с использованием пессариев отмечена у 2% женщин в основной группе (в группе контроля ношение пессариев не подтверждено).

Сравнительный анализ данных 2 групп позволил сделать ключевые выводы: при сопоставимом росте пациенток в обеих группах у больных ПТО отмечены более высокие показатели массы тела и ИМТ по сравнению с контрольной группой. Ключевое различие выявлено при анализе ИМТ: средний показатель в группе ПТО достоверно превышал таковой в контрольной группе (28,3 против 25,3 кг/м²; p<0,05), однако частота встречаемости и структура ожирения не различались.

Анализ акушерских травм промежности показал, что в группе с ПТО они встречались в 4,2 раза чаще (42 против 10%; p<0,001); перинео-/эпизиотомия - в 9,5 раза чаще (31,3 против 3,3%; p=0,035); роды крупным плодом - в 5,8 раза чаще (19,3 против 3,3%, р=0,037).

Паритет родов оказался незначительно выше в группе ПТО (2,4 против 2,2), но различия не были достоверны. Число женщин с 3 родами также было сопоставимым в обеих группах: 51 (34%) против 9 (30%) в контрольной соответственно (p≥0,05). Следовательно, абсолютное число родов в нашем исследовании не стало ключевым детерминирующим фактором.

Оперативные вмешательства на органах малого таза регистрировались в 2,4 раза чаще в группе контроля (33,3 против 14% в группе с ПТО; p=0,011). Роль хирургического анамнеза требует дальнейшего изучения.

Таким образом, ведущими факторами риска ПТО, по данным проспективного этапа настоящего исследования, являются избыточная масса тела, акушерский травматизм (травмы промежности), перинео-/эпизиотомия, роды крупным плодом. Не подтверждены как значимые следующие факторы риска: ВЗОМТ, наследственность по ПТО и заболеваниям соединительной ткани, запоры, хронический кашель.

Результаты и обсуждение

На основании проведенного анализа следует заключить, что полученные нами результаты в целом согласуются с данными других исследований по изучению клинико-анамнестических факторов риска ПТО.

В систематическом обзоре T.F. Vergeldt и соавт. паритет родов, вагинальные роды, возраст и ИМТ определены как факторы риска ПТО [7]. Фактически из клинических детерминант генитального пролапса только ИМТ можно считать единственным практически модифицируемым фактором.

В систематическом анализе и метаанализе S.F.M. Schulten и соавт. (2022), включающем 27 исследований с общим размером выборки 47 429 женщин, значимыми клинико-анамнестическими факторами риска ПТО признаны [11]:

роды крупным плодом [отношение шансов (ОШ) 1,04; 95% доверительный интервал (ДИ) 1,02-1,06]; ИМТ (ОШ 1,34; 95% ДИ 1,23-1,47); травма леватора (ОШ 3,99; 95% ДИ 2,57-6,18).

К защитным/протективным факторам, при которых риск ПТО был снижен, отнесены курение (ОШ 0,59; 95% ДИ 0,46-0,75) и кесарево сечение (ОШ 0,08; 95% ДИ 0,03- 0,20) [11].

По данным M.A.H. Hage-Fransen и соавт., изучившим акушерские факторы риска ПТО, вероятность пролапса повышают вагинальные роды (в том числе оперативные), эпизиотомия, разрывы, запоры, недержание мочи и кала во время беременности, возраст матери старше 35 лет, пренатальный ИМТ более 30 кг/м², масса новорожденного более 4000 г [13]. В исследовании L. Cattani и соавт. первые вагинальные роды были фактором риска для ПТО [относительный риск (ОР) 2,65], а также инструментальные роды (ОР 2,51) [14].

В работе J. Kato и соавт. (2022) отмечено, что в популяции японских женщин избыточная масса тела, гистерэктомия, 3 вагинальных родов и более повышали риск ПТО, тогда как дефицит массы тела и ежедневное употребление кофе снижали его. Так, ИМТ ≥25 кг/м² ассоциирован с увеличением риска ПТО более чем в 1,5 раза, при ИМТ <18,5 кг/ м² снижался на 60%; после гистерэктомии риск возрастал в 4 раза, после 3 вагинальных родов и более - в 2,26 раза, а при употреблении кофе (1 чашка в день и более) - снижался на 37% [15].

В нашем исследовании подтверждена значимость таких факторов риска, как избыточная масса тела, акушерский травматизм (травмы промежности), перинео-/эпизиотомия, роды крупным плодом. Влияние кесарева сечения на снижение риска ПТО выявить не удалось.

У пациенток с ПТО отмечен более высокий ИМТ по сравнению с контролем (28,3 против 25,3 кг/м²; p<0,05), однако частота и структура ожирения не различались.

Выявлены существенные различия в репродуктивных характеристиках между пациентками изучаемой когорты. В группе пациенток с ПТО отмечались более высокая акушерская нагрузка и частота осложненных родов. Среднее количество беременностей в группе ПТО превышало соответствующий показатель в группе контроля (4,0 против 3,1; р<0,05), а количество родов (2,4 против 2,2), доля женщин с 3 родами и более (34 против 30%, р>0,05) демонстрировали сходную тенденцию и не достигли уровня статистической значимости. Это свидетельствует о том, что абсолютное число родов не было ключевым дифференцирующим фактором в исследуемой когорте.

Роды через естественные родовые пути встречались как в группе ПТО, так и в группе контроля (97,3 и 83,3% соответственно, p=0,058), однако статистически значимыми факторами стали именно акушерские осложнения. Так, частота родов крупным плодом у пациенток с ПТО превышала данные группы контроля в 5,8 раза (19,3 против 3,3%, p<0,05). Еще более выраженная диспропорция отмечена при анализе акушерского травматизма: травмы промежности встречались в 4,2 раза чаще при ПТО (42 против 10%, p<0,05), а перинео-/эпизиотомия - в 9,5 раза чаще (31,3 против 3,3%, p<0,05).

Использование оперативных пособий в родах отмечали исключительно в группе пролапса (1,3 против 0%), хотя из-за редкой встречаемости этот показатель не достиг статистической значимости. Частота ВЗОМТ существенно не различалась (10,7 и 13,3% в группах ПТО и контроля соответственно, p>0,05).

Статистически значимых различий в наследственной отягощенности выявлено не было. Частота семейных случаев ПТО в основной группе (9,3%) и контрольной (6,7%), дисплазий соединительной ткани (5,3 против 6,7%) была сопоставима (p>0,05), что не позволило нам отнести наследственность к доминирующим независимым факторам риска в исследуемой популяции.

При анализе такого признака, как хронический кашель (ассоциированный с хронической обструктивной болезнью легких или бронхитом), нами также не выявлено значимых различий (1,3% в группе ПТО против 6,7% в контроле; p>0,05). При анализе частоты запоров выявлена противоположная ожидаемой тенденция: в контрольной группе они встречались в 2 раза чаще (13,4 против 6,7% у женщин с ПТО) что требует осторожности при интерпретации из-за ограниченной выборки.

Мы обнаружили статистически значимое различие по частоте операций на органах малого таза (р<0,05). В контрольной группе их частота была в 2,4 раза выше, чем у женщин с ПТО (33,3 против 14%), что может объясняться спецификой отбора пациенток (наличие других гинекологических заболеваний, склонных к рецидивированию, либо гинекологическая коморбидность со сходными патогенетическими механизмами).

На основании проведенного нами исследования и анализа данных литературы мы считаем значимыми клинико-анамнестическими факторами риска ПТО:

• избыточную массу тела - при ИМТ ≥25 кг/м² риск ПТО возрастает в 1,5 раза (ОР 1,51; 95% ДИ 1,09-4,76);
• акушерский травматизм (травмы промежности) - риск возрастает в 4,2 раза (ОР 4,20; 95% ДИ 1,68-8,78);
• перинео-/эпизиотомию - риск возрастает в 8,8 раза (ОР 8,80; 95% ДИ 1,9-18,6);
• роды крупным плодом - риск возрастает в 5,4 раза (ОР 5,40; 95% ДИ 3,35-13,43).

Ранняя диагностика ПТО с использованием трансперинеальной сонографии с целью верификации скрытых дефектов тазового дна, комплексное уродинамическое исследование при установленных расстройствах мочеиспускания смешанного происхождения, персонифицированная тактика терапии могли бы значительно улучшить исходы лечения и качество жизни пациенток изучаемой когорты. Особое внимание следует уделять женщинам с повышенным ИМТ (≥25 кг/м²) и отягощенным акушерским анамнезом.

References

1. Mudalige T., Pathiraja V., Delanerolle G., Cavalini H., Wu S., Taylor J., et al. Systematic review and meta-analysis of the pelvic organ prolapse and vaginal prolapse among the global population. BJUI Compass. 2025; 6 (1): e464.

2. Clinical guidelines «Prolapse of female genital organs». Moscow, 2021: 47 p. (in Russian)

3. Zheng Z., Wang M., Ren A., Cheng Z., Li X., Guo C. 3D-printed silk fibroin mesh with guidance of directional cell growth for treating pelvic organ prolapse. ACS Biomater Sci Eng. 2025; 11 (4): 2367–77.

4. Martins F.E. Pelvic organ prolapse and sexual dysfunction. Soc Int Urol J. 2025; 6 (1): 19.

5. Weintraub A.Y., Glinter H., Marcus-Braun N. Narrative review of the epidemiology, diagnosis and pathophysiology of pelvic organ prolapse. Int Braz J Urol. 2020; 46 (1): 5–14.

6. Lipetskaia L., Gupta A., Cheung R.Y.K., Khullar V., Ismail S., Bradley M., et al. International Urogynecological Consultation Chapter 2.2: imaging in the diagnosis of pelvic organ prolapse. Int Urogynecol J. 2025; 36 (4): 759–81.

7. Elliott M.T., Delanerolle G., Elneil S. Pelvic organ prolapse and physical activity: directions for future research. Br J Sports Med. 2025; Jun 13: bjsports-2024-109257.

8. Bola R., Guo M., Karimuddin A., Liu G., Phang P.T., Crump T., et al. An examination of rectal prolapse surgery patients’ quality of life and symptoms using patient-reported outcome instruments: a prospective cohort study. Am J Surg. 2024; 231: 113–9.

9. Shi W., Guo L. Risk factors for the recurrence of pelvic organ prolapse: a meta-analysis. J Obstet Gynaecol. 2023; 43 (1): 2160929.

10. 10. Maher C., Yeung E., Haya N., Christmann-Schmid C., Mowat A., Chen Z., Baessler K. Surgery for women with apical vaginal prolapse. Cochrane Database Syst Rev. 2023; 7 (7): CD012376.

11. Schulten S.F.M., Claas-Quax M.J., Weemhoff M., et al. Risk factors for primary pelvic organ prolapse and prolapse recurrence: an updated systematic review and meta-analysis. Am J Obstet Gynecol. 2022; 227 (2): 192–208.

12. Xiao T., Du J., Geng J., Li L. Meta-analysis of the comparison of laparoscopic pectopexy and laparoscopic sacrocolpopexy in the treatment of pelvic organ prolapse. Int J Gynecol Obstet. 2025; 168 (3): 978–86.

13. Hage-Fransen M.A.H., Wiezer M., Otto A., Wieffer-Platvoet M.S., Slotman M.H., Nijhuis-van der Sanden M.WG., et al. Pregnancy- and obstetric-related risk factors for urinary incontinence, fecal incontinence, or pelvic organ prolapse later in life: a systematic review and meta-analysis. Acta Obstet Gynecol Scand. 2021; 100 (3): 373–82.

14. Cattani L., Decoene J., Page A.S., Weeg N., Deprest J., Dietz H.P. Pregnancy, labour and delivery as risk factors for pelvic organ prolapse: a systematic review. Int Urogynecol J. 2021; 32 (7): 1623–31.

15. Kato J., Nagata C., Miwa K., Ito N., Morishige K.I. Pelvic organ prolapse and Japanese lifestyle: prevalence and risk factors in Japan. Int Urogynecol J. 2022; 33 (1): 47–51.

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)