Maternal risk factors for preterm premature rupture of membranes

• Semen S. Atagoy
• Grigoriy A. Penzhoyan
• Lyudmila Yu. Karakhalis

Abstract

Background. The first birth may be complicated by premature rupture of membranes (PPRM), which is associated with a number of factors, including maternal ones.

The aim of the study was to investigate maternal risk factors for premature rupture of membranes depending on the duration of the anhydrous period, to compare with the data of women with timely rupture of membranes.

Material and methods. A cohort observational medical study was conducted, which involved 82 pregnant women with premature rupture of membranes (group 1) and 47 pregnant women with term labor and timely rupture of membranes (group 2). Depending on the duration of the anhydrous period, group 1 was divided into 3 subgroups: 1A (n=35) – anhydrous period from 12 to 24 hours, 1B (n=8) – anhydrous period from 24 to 48 hours, 1C (n=39) – anhydrous period of 48 hours or more. Anthropometric data, general and reproductive history were studied. Laboratory parameters such as complete blood count and C-reactive protein (CRP) level were assessed dynamically. Ultrasound data were also analyzed.

Results. Risk factors for premature rupture of membranes include the frequency of childhood infections, especially varicella, which was statistically significantly higher in group 1 (p=0.00).

In the group of pregnant women with premature rupture of membranes, the frequency of extragenital diseases was increased. There was a high level of previous inflammatory diseases (p=0.00), vaginitis (p=0.00) and cervicitis (p=0.00). 9.76% of pregnant women with premature rupture of membranes had a history of pelvic surgery.

Pregnant women in group 1 more often developed the following during pregnancy: anemia (p=0.00), mild respiratory viral infections (p=0.01), vaginitis (p=0.02). Patients with PPRM (group 1) statistically significantly more often suffered from exacerbation of urinary tract infections (p=0.00). The threat of termination of pregnancy was also more common in group 1. Earlier delivery is typical for subgroup 1C, in which the anhydrous period was 48 hours or more. An increase in the M-echo of the uterine cavity, the level of CRP and neutrophils also indicates an infectious cause of PPRM.

Conclusion. The leading maternal factors in pregnant women with premature rupture of membranes are: infectious, concomitant pathology during pregnancy, anemia, threat of miscarriage, presence of isthmic-vicceral insufficiency, benign diseases of the cervix.

Keywords: premature rupture of membranes; maternal risk factors

Преждевременный разрыв плодных оболочек (ПРПО) является одной из причин как преждевременных родов (ПР), так и перинатальной заболеваемости и смертности, достигая, по данным литературы, от 2-3% в развитых странах и до 7,5% в Уганде и 13,7% в Эфиопии [1]. В некоторых работах было показано, что частота ПРПО варьирует в зависимости от срока родов. Так, если ПР происходят в период до 37-й недели гестации, то частота ПРПО составляет 2-3%, а если до 34-й недели беременности, то менее 1%. При этом увеличение частоты отмечается по мере увеличения срока беременности [2, 3].

На сегодняшний день отсутствует единый взгляд на этиологию ПРПО, однако имеется ряд предрасполагающих факторов. К таким факторам можно отнести: наличие ПР в анамнезе, инфекции, передаваемые половым путем (ИППП), неблагоприятный инфекционный анамнез в целом, включая заболевания мочевыделительной системы, воспалительные заболевания органов малого таза (ВЗОМТ), а также других органов и систем. В связи с этим актуальной задачей является изучение инфекционного анамнеза. Также к факторам риска относят многоводие и многоплодие, социальное положение, курение и прием алкоголя, истмико-цервикальную недостаточность и ее коррекцию как в анамнезе, так и в настоящее время. Дополнительно к факторам риска можно отнести как молодой возраст беременных (до 20 лет), так и поздний репродуктивный возраст (старше 35 лет), наличие абортов в анамнезе, кровотечения на фоне настоящей беременности и т.д. [1-6]. В связи со всем вышеперечисленным акушерское сообщество считает, что выделить основную причину, которая приводит к ПРПО, чрезвычайно сложно. И в первую очередь это связано с тем, что имеется целый ряд провоцирующих факторов. Однако исследований, посвященных сравнению факторов риска при различной длительности безводного периода, немного, и в основном они посвящены патологии течения беременности, инфекциям, сопровождающим гестацию, и многоплодию [7].

Важная роль в настоящее время отводится интервалу между родами и вновь наступившей беременностью: если он менее 6 мес, то риски ПРПО повышаются [1].

Ряд исследователей считает, что целесообразно выделять факторы, подразделяя их на материнские, маточно-плацентарные и плодовые, что связывают с генотипической ролью плода в формировании предрасположенности к ПРПО [8].

Особая роль в изучении факторов риска ПРПО отводится патоморфологическим исследованиям плаценты: так, международная классификация повреждений плаценты, созданная Амстердамской рабочей группой (Amsterdam Placenta Working Group) в 2014 г., показала, что хориоамнионит у 90% беременных появляется во II триместре (21-24 нед беременности), а его течение рассматривают и как "классическое воспаление", и как асептическое, что в первом случае связано с инфекционным агентом, а во втором - с нарушением иммунной адаптации [9].

Несмотря на различные взгляды на развитие ПРПО, все-таки в большинстве случаев причиной является воспаление, которое зачастую вызвано скомпрометировавшей себя условно-патогенной флорой [10, 11].

В отечественной литературе имеются работы, в которых показано, что в норме течение беременности связано с функциональным состоянием дыхательной системы [12]. У 36% беременных нарушение дыхания приводит к угрозе прерывания беременности, вызывая воспалительные изменения плодных оболочек, у 8% сопровождается маловодием и у 18% - многоводием [12, 13]. Известно, что у беременных с заболеваниями дыхательной системы старше 30 лет частота ПР составляет 6,7% [14]. В научной литературе описаны попытки изучения влияния анемии на ПРПО [15], и этот вопрос требует дальнейшего изучения.

Резюмируя все вышесказанное, мы бы хотели отметить, что научные работы, в которых проводился анализ факторов риска у беременных с ПРПО в зависимости от длительности безводного периода, ранее не выполнялись.

Цель исследования - изучить материнские факторы риска ПРПО в зависимости от длительности безводного периода, сравнив их с данными беременных со своевременным излитием околоплодных вод.

Материал и методы

Проведено ретроспективное когортное наблюдательное исследование 1675 историй родов, из числа которых отобрана медицинская документация 82 (4,9%) беременных в возрасте 18-45 лет со сроком беременности 25-36 нед и с диагнозом преждевременного излития околоплодных вод (в анализ вошли истории болезни беременных, истории родов), составивших 1-ю группу (n=82). Также изучена документация 47 (2,81%) беременных со своевременными родами и отхождением околоплодных вод, которые составили 2-ю группу (n=47). Исследование проведено на клинической базе Перинатального центра ГБУЗ "ДККБ" Минздрава Краснодарского края. Анализу подверглась медицинская документация беременных, родоразрешенных за период с 2022 по 2023 г., и их новорожденных. 1-я группа в зависимости от длительности безводного периода была разделена на 3 подгруппы: 1А (n=35), длительность безводного периода - от 12 до 24 ч; 1В (n=8), длительность безводного периода - от 24 до 48 ч и 1С (n=39), длительность безводного периода - от 48 ч и более.

Критерии включения: медицинская документация беременных от 18 до 45 лет с одним плодом и преждевременным излитием околоплодных вод (более 12 ч) при сроке беременности 25-36 нед (преждевременные роды) и беременные со срочными родами и своевременным отхождением околоплодных вод.

Критерии исключения: медицинская документация пациенток с ПР, имеющих длительность безводного периода менее 12 ч, многоплодные беременности, беременные, у которых беременность наступила при помощи вспомогательных репродуктивных технологий и у которых в анализируемой медицинской документации отсутствовала необходимая информация.

Основными изучаемыми показателями стало определение индекса массы тела (ИМТ, кг/м²), профессиональный анамнез, наличие вредных привычек (курение, прием алкоголя и запрещенных лекарственных средств), перенесенные детские инфекции, данные о менструальной функции [длительность менструации, количество дней; длительность менструального цикла (МЦ), количество дней; количество теряемой крови в соответствии с опросником NICE (англ. National Institute for Health and Care Excellence), обильные или необильные; болезненность - наличие болей, требующее приема обезболивающих лекарственных средств; регулярность МЦ, который в норме составляет 24-38 дней], течение предыдущих беременностей и родов (число всех беременностей; количество беременностей, закончившихся родами, в том числе преждевременными и путем проведения операции кесарева сечения, артифициальными абортами, самопроизвольными выкидышами и внематочной беременностью). Изучали частоту экстрагенитальной и гинекологической патологии, динамику лабораторных анализов [общий анализ крови (ОАК), общий анализ мочи, С-реактивный белок (СРБ)], данных ультразвукового исследования (УЗИ) после родов: измеряли величину М-эхо (комплексное понятие, включающее функциональный слой эндометрия передней и задней стенок полости матки), содержимое полости матки в подгруппах 1-й группы исследования.

Статистический анализ проведен с использованием программы Statistica 13.3 (USA, Tibco). С целью обработки данных и достижения заявленной цели рассчитывали среднее арифметическое (М), стандартное отклонение (m), в последующем в записи использовали форму M±m, также рассчитывали медиану (Me), минимальное и максимальное значение, нижний и верхний квартили [Q1; Q3]. Сравнение групп по количественным показателям проведено с использованием непараметрического критерия Краскела-Уоллиса. Для сравнения категориальных показателей между группами использовали таблицы сопряженности с критериями χ², М-П (максимум правдоподобия) χ², коэффициентами взаимосвязи фи (ⱷ), Крамера (V), коэффициентом сопряженности и коэффициентом корреляции Спирмена. Использован общепринятый уровень статистической значимости р=0,05 [16].

Результаты

Проведено сравнение возраста, ИМТ, а также профессиональной занятости обследованных и частоты курения. Прием алкоголя и запрещенных лекарственных препаратов в обеих группах отсутствовал.

В 1-й группе ИМТ составил 29,8±6,1 кг/м²; во 2-й группе - 28,7±5,4 кг/м², статистическая разница между группами не достигнута. Также были изучены величины ИМТ в подгруппах 1-й группы, которые составили: в 1А - 26,38±5,59 (Ме=24,6) кг/м²; в 1В - 26,41±5,08 (М=26,10) кг/м²; в 1С - 25,98±4,87 (Ме=25,30) кг/м². Согласно критерию Краскела-Уолиса, между возрастными показателями всех трех подгрупп статистически значимых различий выявлено не было (р>0,05).

Среди обследованных обеих групп преобладали пациентки с высшим образованием, которых в 1-й группе было 43 (52,44%) и во 2-й группе - 27 (57,45%), р<0,05. Служащих в 1-й группе было 32 (39,02%), рабочих - 2 (2,44%), учащихся - 26 (31,71%) и домохозяек - 22 (26,83%). Во 2-й группе - 17 (36,17%), 2 (4,25%), 14 (29,79%), 14 (29,79%) соответственно. Значимой разницы также выявлено не было (р<0,05).

По поводу курения было выяснено, что в 1-й группе курили 8 (9,76%), а во 2-й группе - 1 (2,13%) пациентка. При этом среди партнеров беременных из 1-й группы курили 15 (18,29%), а во 2-й 2 (4,26%), р=0,017. Была выявлена статистически значимая разница в числе курящих биологических отцов среди беременных с ПРПО. В табл. 1 представлены данные о курении биологических отцов в подгруппах 1-й группы.

Как мы видим, наиболее часто курили биологические отцы пациенток с ПРПО, у которых безводный период составил 12-24 ч (1А подгруппа). Выявлена статистически значимая умеренная взаимосвязь: уровни значимости р обоих критериев χ² были меньше 0,5.

Изучение менструальной функции в 1-й и 2-й группах не выявило статистических отличий: возраст начала менархе в 1-й группе составил 13,09±0,98 года и во 2-й группе - 13,06±1,01 года. В подгруппах 1-й группы начало менархе отмечено в интервале от 9 до 16 лет: в 1А подгруппе - 13,06±1,33 года; в 1В - 13,13±0,84 года и в 1С - 13,23±1,33 года (р=1,0).

Длительность менструации также не отличалась между группами, составляя в 1-й группе 5,11±0,87 дня и 4,75±1,28 дня во 2-й (р=1,0). Длительность менструации между подгруппами 1-й группы также статистически не отличалась.

Длительность МЦ в 1-й группе составила 28,91±5,62 дня и во 2-й - 27,25±3,01 дня (р=0,315). Анализ длительности МЦ в подгруппах 1-й группы не выявил статистической разницы.

В 1-й группе число беременных с обильными менструациями составило 5 (6,1%) и во 2-й группе - 3 (6,4%), р=0,619. У подавляющего большинства они были регулярными: в 1-й группе - у 67 (81,71%) и во 2-й группе - у 39 (82,98%), р=0,261; безболезненными соответственно у 74 (90,24%) и 43 (91,49%), р=0,958.

Возраст начала половой жизни в 1-й группе составил 18,57±3,79 года и во 2-й группе - 17,63±2,77 года (р=1,0). Между подгруппами 1-й группы также не было выявлено статистической разницы.

Не отличались обе группы и по количеству беременностей: в 1-й группе было 2,6±1,85 беременности и во 2-й группе - 2,88±1,81 (р=1,0). Число родов также не отличалось между группами: в 1-й группе - 2,25±0,89 и во 2-й группе - 2,1±1,21 (р=1,0). Число ПР в 1-й группе составило 0,41±0,64; во 2-й группе ПР не было (р=0,024). Таким образом, число ПР статистически значимо было выше среди беременных с ПРПО.

По количеству абортов, которых в среднем в 1-й группе было 0,38±0,46 и 0,26±0,5 во 2-й группе, также не выявлено статистической разницы (р=1,0).

Между подгруппами 1-й группы особых отличий ни в числе беременностей, ни ПР выявлено не было.

Отличались группы по числу перенесенных детских инфекций (табл. 2).

Нами выявлены значимые статистические отличия в частоте заболеваний ветряной оспой (р=0,00) у беременных 1-й группы. Статистическая разница отсутствовала между 1-й и 2-й группой при анализе числа болевших коревой краснухой (р=0,07) и частыми ОРВИ (р=0,28).

Нами выявлено, что имеется умеренная статистически значимая взаимосвязь между длительностью безводного периода при ПРПО и числом беременных, переболевших ветряной оспой: в 1А подгруппе их число составило 33 (94,29%), в 1В - 5 (62,5%) и в 1С - 31 (79,49%), уровни значимости р обоих критериев χ² были меньше 0,05.

В обеих группах оценивалась частота экстрагенитальной патологии (табл. 3). В число сердечно-сосудистых заболеваний вошли болезни сердца, сосудов (в том числе артериальная гипертензия), заболевания желудочно-кишечного тракта (ЖКТ) включали гастриты, язвенную болезнь двенадцатиперстной кишки, панкреатиты, гепатиты и дисфункцию желчевыводящих путей.

Анализ данных, представленных в табл. 3, показал, что имеется статистически значимая разница в частоте заболеваний ССС (р=0,00) и ЖКТ (р=0,00). Несмотря на то что избыточная масса тела и ожирение неблагоприятно влияют на течение беременности, способствуя ПР, статистической разницы между группами не обнаружено [17].

В 1-й группе частота гинекологической патологии составила 58,5% (n=48), а во 2-й группе - 10,6% (n=5). Из числа гинекологических заболеваний в 1-й группе лидировали ВЗОМТ, которые были выявлены у 15 (18,29%) женщин (статистически значимое отличие от 2-й группы, р=0,00), вагинит - у 15 (18,29%) (статистически значимое отличие от 2-й группы, р=0,00), цервицит - у 14 (17,07%) (статистически значимое отличие от 2-й группы, р=0,00), бактериальный вагиноз - у 12 (14,63%) (при сравнении со 2-й группой р=0,07), ИППП были выявлены у 7 (8,54%) (при сравнении со 2-й группой, р=0,04), доброкачественные заболевания шейки матки были диагностированы у 25 (30,49%) (статистически значимое отличие от 2-й группы, р=0,00), миома матки - у 9 (10,98%) (при сравнении со 2-й группой р=0,07), генитальный эндометриоз - у 5 (6,1%) (при сравнении со 2-й группой р=0,08). У 1 (1,22%) пациентки была ВИЧ-инфекция и у 2 (2,44%) - гепатит С. Во 2-й группе у 1 (2,13%) пациентки была миома матки, у 2 (4,26%) - бактериальный вагиноз и у 3 (6,39%) - доброкачественные заболевания шейки матки (рис. 1).

Также необходимо отметить, что в 1-й группе у 8 (9,76%) пациенток в анамнезе были операции на органах малого таза, а во 2-й группе такие беременные отсутствовали. Число доброкачественных дисплазий молочной железы в 1-й группе составило 6 (7,32%), во 2-й группе - 2 (4,26%).

Также интерес вызвал анализ заболеваний, которые беременные перенесли в течение анализируемой беременности (табл. 4). Оказалось, что общее число переболевших теми или другими заболеваниями во время беременности составило 78,05% (n=64).

Выявлена статистически значимая разница в частоте обострений во время беременности инфекций мочевыводящих путей (ИМВП) между 1-й и 2-й группой (р=0,00), частоте вагинита (р=0,02), ОРВИ (р=0,01) и анемии (р=0,00).

Угроза прерывания беременности в 1-й группе была выявлена у 39 (47,56%) женщин и у 2 - во 2-й (4,26%), р=0,002. В 1-й группе в I триместре угроза была выявлена у 26 (31,71%), во II триместре - у 14 (17,07%) и в III триместре - у 10 (12,2%) женщин. Угроза прерывания беременности во 2-й группе была только в I триместре. Необходимо отметить, что если во 2-й группе обе пациентки получали лечение угрозы прерывания беременности амбулаторно, то в 1-й группе 22 (26,83%) пациенткам было проведено стационарное лечение. В 1-й группе у 10 (12,2%) также была диагностирована истмико-цервикальная недостаточность (во 2-й группе такие пациентки отсутствовали).

Учитывая, что во 2-й группе беременность в целом протекала без особых осложнений, был проведен анализ среди подгрупп 1-й группы: 1А (n=32), 1В (n=8), 1С (n=39).

Было выявлено значимое статистическое отличие срока родов в 1А подгруппе от 1С подгруппы (р=0,024), в которой роды происходили на более раннем сроке беременности.

Учитывая различный безводный промежуток до родов при ПРПО, были изучены показатели ОАК и уровня СРБ в динамике: при поступлении в стационар и после состоявшихся родов (рис. 2). В большинстве случаев, исходя из значений критерия Вилкоксона, изменения были статистически значимыми (р<0,05). Как показано на рис. 2, в подгруппах 1А, 1В и 1С снизились абсолютные показатели лейкоцитов крови (1А подгруппа р<0,0001 при сравнении до и после родов; 1В подгруппа р=0,017 и в 1С подгруппе р<0,0001 соответственно), эритроцитов (1А подгруппа р=0,051 при сравнении до и после родов; 1В подгруппа р=0,327 и в 1С подгруппе р=0,001 соответственно), гемоглобина (1А подгруппа р=0,021 при сравнении до и после родов; 1В подгруппа р=0,327 и в 1С подгруппе р=0,001 соответственно), гематокрита (1А подгруппа р=0,087 при сравнении до и после родов; 1В подгруппа р=0,484 и в 1С подгруппе р=0,012 соответственно), нейтрофилов (1А подгруппа р<0,0001 при сравнении до и после родов; 1В подгруппа р=0,017 и в 1С подгруппе р<0,0001 соответственно). При этом показатель СРБ вырос во всех подгруппах (1А подгруппа р<0,0001 при сравнении до и после родов; в 1В подгруппе р=0,025 и в 1С подгруппе р=0,001 соответственно).

Изучение историй болезни показало, что в 1В и 1С подгруппах всем беременным были назначены антибиотики, в отличие от 1А подгруппы, в которой антибиотики получали только 7 (20,0%) пациенток.

Контрольное УЗИ полости матки, проведенное после родов, выявило отличие в величине М-эхо в верхней трети полости матки между 1А и 1С подгруппами: 1А М-эхо - 7,37±3,15 мм при Ме=7,9 мм и в 1С подгруппе - 6,26±2,23 мм при Me=5,9 мм соответственно (р=0,012). По всей видимости, статистически значимое отличие величины М-эхо между подгруппами связано с использованием у 100% беременных 1С подгруппы антибиотиков при отхождении околоплодных вод, в отличие от 1А подгруппы (как ранее указывалось, число беременных, получающих антибиотики в 1А подгруппе, составило 20,0%).

При анализе показателей в подгруппах 1-й группы были обнаружены умеренные корреляционные связи между длительностью безводного периода и курением отца (r=0,312), величиной СРБ после родов (r=-0,235), а также величиной М-эхо в верхней трети полости матки по данным УЗИ после родов (r=-0,287). Высокая степень корреляции достигнута между длительностью безводного периода при ПРПО и применением антибиотиков (r=0,803).

Таким образом, важными факторами риска развития ПРПО являются: курение биологического отца, число перенесенных детских инфекций, частота экстрагенитальной и гинекологической патологий, а также число перенесенных во время анализируемой беременности заболеваний, в том числе анемий, обострения ИМВП, вульвовагинального кандидоза и бактериального вагиноза.

Угроза прерывания беременности чаще выявлялась у пациенток 1С подгруппы (56,41%), что, по всей видимости, и определило наиболее ранние сроки родов именно в этой подгруппе.

Касаемо анемий у беременных, было выявлено, что в 1С подгруппе (безводный период 48 ч и более) она диа­гностировалась у 43,59%, при этом в 1А и в 1В подгруппах у 25,71 и 37,5% соответственно (r=0,176), что совпадает с ранее полученными данными [15]. Наличие анемии также связывают с воспалительными процессами [18].

Анализ лабораторных показателей продемонстрировал, что уровень СРБ во всех подгруппах после родов был выше по сравнению с исходными показателями: 1А подгруппа р<0,001 при сравнении до и после родов; 1В подгруппа р=0,025 и 1С подгруппе р=0,001. Высокий уровень СРБ в 1А подгруппе обусловлен тем, что в ней только у 20,0% проводилась терапия антибиотиками. При сравнении до и после родов во всех подгруппах снизился уровень нейтрофилов: в 1А подгруппе р<0,001; в 1В подгруппе р=0,017 и в 1С подгруппе р<0,001 при умеренной корреляции, r= -0,235.

Заключение

К факторам риска преждевременного излития околоплодных вод можно отнести частоту перенесенных детских инфекций, особенно ветряной оспы, которая статистически значимо была выше в 1-й группе (р=0,00). Также к факторам риска можно отнести заболевания ССС (р=0,00) и ЖКТ (р=0,00). В анамнезе пациенток с ПРПО (1-я группа) отмечается высокий уровень перенесенных воспалительных заболеваний по отношению к пациенткам 2-й группы, к которым относятся ВЗОМТ (р=0,00), вагиниты (р=0,00), цервициты (р=0,00). В отличие от пациенток со своевременными родами и отхождением околоплодных вод, у 9,76% беременных с ПРПО в анамнезе были операции на органах малого таза.

К материнским факторам также относятся заболевания во время настоящей беременности. Известно, что у беременных с ПРПО (1-я группа) значимо чаще развивается анемия (р=0,00), а также они чаще болели во время беременности ОРВИ (р=0,01) и у них чаще развивался вагинит (р=0,02). Статистически значимо чаще пациентки с ПРПО (1-я группа) страдали обострением ИМВП (р=0,00). Угроза прерывания беременности также чаще отмечалась в группе беременных с ПРПО.

Более ранние сроки беременности в родах характерны для 1С подгруппы, в которой безводный период составил 48 ч и более.

На инфекционную причину ПРПО также указывает увеличение показателей М-эхо, уровни СРБ (ниже при использовании антибиотиков) и нейтрофилов (отмечается тенденция к повышению в зависимости от длительности безводного периода). Попытки при помощи маркеров УЗИ проводить прогнозирование проводились, но это касалось пациенток с рубцами на матке, и задача заключалась в профилактике послеродовых кровотечений [19], нами же проведено сравнение между двумя группами: с наличием ПРПО и без него, тогда как сравнения в основном проводятся между беременными с одной патологией, например кровотечение, отличающееся по интенсивности.

Таким образом, среди материнских факторов лидируют воспалительный, что согласуется с научными исследованиями [20], а также частота прерывания беременности, наличие истмико-цервикальной недостаточности, обострение ИМВП во время беременности и повышение частоты анемий у беременных.

References 

1. Jena B.H., Biks G.A., Gete Y.K., Gelaye K.A. Incidence of preterm premature rupture of membranes and its association with inter-pregnancy interval: a prospective cohort study. Sci Rep. 2022; 12 (1): 5714. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-022-09743-3

2. Schmitz T., Sentilhes L., Lorthe E., Gallot D., Madar H., Doret-Dion M., et al. Preterm premature rupture of the membranes: Guidelines for clinical practice from the French College of Gynaecologists and Obstetricians (CNGOF). Eur J Obstet Gynecol Reprod Biol. 2019; 236: 1–6. DOI: https://doi.org/10.1016/j.ejogrb.2019.02.021

3. Sklar A., Sheeder J., Davis A.R., Wilson C., Teal S.B. Maternal morbidity after preterm premature rupture of membranes at <24 weeks’ gestation. Am J Obstet Gynecol. 2022; 226 (4): 558.e.1–11. DOI: https://doi.org/10.1016/j.ajog.2021.10.036

4. Kim M.S., Kim S., Seo Y., Oh M.Y., Yum S.K. Impact of preterm premature rupture of membranes and oligohydramnios on in-hospital outcomes of very-low-birthweight infants. J Matern Fetal Neonatal Med. 2023; 36 (1): 2195523. DOI: https://doi.org/10.1080/14767058.2023.2195523

5. Boettcher L.B., Clark E.A.S. Neonatal and childhood outcomes following preterm premature rupture of membranes. Obstet Gynecol Clin North Am. 2020; 47 (4): 671–80. DOI: https://doi.org/10.1016/j.ogc.2020.09.001

6. Herzlich J., Mangel L., Halperin A., Lubin D., Marom R. Neonatal outcomes in women with preterm premature rupture of membranes at periviable gestational age. Sci Rep. 2022; 12 (1): 11999. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-022-16265-5

7. Feduniw S., Gaca Z., Malinowska O., Zgliczyńska M., Włodarczyk M., Wójcikiewicz A., et al. The management of pregnancy complicated with the previable preterm and preterm premature rupture of the membranes: what about a limit of neonatal viability? A review. Diagnostics (Basel). 2022; 12 (8): 2025. DOI: https://doi.org/10.3390/diagnostics12082025

8. Belousova V.S., Strizhakov A.N., Svitich O.A., Timokhina E.V., Kukina P.I., Bogomazova I.M., et al. Premature labour: causes, pathogenesis, tactics. Akusherstvo i ginekologiya [Obstetrics and Gynecology]. 2020; (2): 82–7. DOI: https://doi.org/10.18565/aig.2020.2.82-87 (in Russian)

9. Gomez-Lopez N., Romero R., Xu Y., Miller D., Unkel R., Shaman M., et al. Neutrophil extracellular traps in the amniotic cavity of women with intra-amniotic infection: a new mechanism of host defense. Reprod Sci. 2017; 24: 1139–53. DOI: https://doi.org/10.1177/1933719116678690

10. Clinical recommendations «Infections of the amniotic cavity and fetal membranes (chorioamnionitis)». 2021, 37 p. (in Russian)

11. Clinical guidelines for «Premature birth». 2022. (in Russian)

12. Nahamchen L.G. Respiratory function in healthy pregnant patients and in pregnant patients with non-specific respiratory diseases. Byulleten’ fiziologii i patologii dykhaniya [Bulletin Physiology and Pathology of Respiration]. 2001; (8): 64–9. (in Russian, English abstract)

13. Isbasarova B.A., Koizhigitova D.B., Kulmyrsaeva J.P., et al. The effects of chronic pulmonary diseases in pregnancy training. Vestnik Vestnik KazNMU [Bulletin of the Kazakh National Medical University]. 2015; (1): 263–6. (in Russian, English abstract)

14. Efimсova E.B., Novikova S.D., Dulaeva E.V., et al. Acute respiratory infections in pregnant women with respiratory diseases. Obstetric and perinatal outcomes. Rossiyskiy vestnik akushera-ginecologa [Russian Bulletin of Obstetrician-Gynecologist]. 2024; 24 (1): 76–82. DOI: https://doi.org/10.17116/rosakush20242401176 (in Russian, English abstract)

15. Artymuk N.V., Elizarova N.N. Risk factors of premature rupture of membranes in women with preterm birth in the Kemerovo region. Fundamental’naya i klinicheskaya meditsina [Fundamental and Clinical Medicine]. 2016; 1 (2): 6–1. (in Russian, English abstract)

16. Khalafyan A.A. STATISTICA. Mathematical statistics with elements of probability theory Moscow: BINOM. 2010: 410 p. (in Russian)

17. Karakhalis L.Yu., Steblo E.I., Penzhhoyan G.A. Reproductive health features of women with miscarriage, with overweight or obesity. Akusherstvo i ginekologiya: novosti, mneniya, obuchenie [Obstetrics and Gynecology: News, Opinions, Training]. 2019; 7 (2): 31–7. DOI: https://doi.org/10.24411/2303-9698-2019-12003 (in Russian)

18. Karakhalis L.Yu., Andreeva M.D., Akhidzhak A.N. Effect of inflammation on iron level in pregnant women. Farmakologiya i farmakoterapiya [Pharmacology and Pharmacotherapy]. 2023; (1): 26–33. DOI: https://doi.org/10.46393/27132129_2023_1_26 (in Russian, English abstract)

19. Makukhina T.B., Penzhoyan G.A., Dontsova M.V. Prediction of bleeding in labor in women with uterine scar as a tool to prevent massive blood loss: an observational cohort study. Kubanskiy nauchniy meditsinskiy vestnik [Kuban Scientific Medical Bulletin]. 2024; 31 (2): 41–54. DOI: https://doi.org/10.25207/1608-2024-31-2-41-54 (in Russian)

20. Dolgushin I.I., Mezentseva E.A., Savochkina A.Y., Kuznetsova E.K. Neutrophil as a multifunctional relay in immune system. Infektsiya i immunitet [Infection and Immunity]. 2019; 9 (1): 9–38. DOI: https://doi.org/10.15789/2220-7 619-2019-1-9-38 (in Russian)

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)