The significance of “minor” forms of endometriosis for embryological parameters and the efficiency of IVF programs in patients with a preliminary diagnosis of infertility of unexplained genetics

• Irina Yu. Ershova
• Ksenia V. Krasnopolskaya
• Andrey V. Lyakhov

Abstract

Aim of the study was to evaluate embryological parameters and the therapeutic efficacy of in vitro fertilisation (IVF) programmes in patients with unexplained infertility (UI), with or without external genital endometriosis (EGE) (stage I– II according to the American Fertility Society classification), to clarify the significance of “minor” forms of endometriosis as an independent cause of infertility and a factor affecting fertility treatment outcomes.

Material and methods. A total of 247 women with UI, with (30%) or without (70%) stage I–II EGE, and 134 patients with tuboperitoneal infertility (TPI) underwent examination and IVF treatment. All enrolled women were under 35 years of age, had no signs of pituitary dysregulation of the reproductive system, and demonstrated normal ovarian reserve.

Results. In women with unexplained infertility, with or without stage I–II external genital endometriosis, compared to patients with tuboperitoneal infertility, there was a significant (p<0.001) decrease in the following parameters: a decrease in the average number of retrieved metaphase II (MII) oocytes (7.6±1.4 and 7.6±1.2 versus 10.1±1.2) and their fertilization rate (72.9±4.9 and 73.5±3.6 versus 80.1±2.2); a decrease in the average number of good-quality blastocysts retrieved per 1 stimulated cycle (SC) with embryo transfer (ET) (2.3±0.5 and 2.5±0.7 versus 3.4±0.6); an increase in the rate of IVF program interruptions due to failure to obtain embryos suitable for transfer (61.6 and 67.1 vs 5.1% of SC with transvaginal puncture); a decrease in the clinical pregnancy rate (CPR) as a percentage of SC with transvaginal puncture (14.1 and 12.3 vs 43.1%).

The CPR per ET in patients with TPI was 45.5% and did not differ significantly (p>0.05) from the values calculated for the UI groups with or without stage I–II EGE (36.6 and 37.4%, respectively).

Conclusion. Patients with “minor” forms of endometriosis (stage I–II EGE) and no obvious causes of infertility should be classified as patients with UI, which justifies the use of IVF to achieve pregnancy in such patients The observed low efficacy of standard IVF with autologous oocytes in the treatment of women with UI supports the wider use of donor oocytes in these patients.

Keywords:unexplained infertility; external genital endometriosis stage I–II; in vitro fertilization

Введение

Термин "бесплодие неясного генеза" (БНГ) принято использовать для обозначения случаев женской инфертильности, при которых не удается выявить их очевидные причины с помощью методов, рекомендуемых к применению в соответствии с нормативными документами Минздрава России, регламентирующими формулировку диагнозов в системе здравоохранения на территории нашей страны [1, 2]. Диагностическая лапароскопия является процедурой, предусмотренной к обязательному назначению женщинам с предварительным диагнозом необъяснимого бесплодия [3, 4]. При ее выполнении с той или иной частотой могут обнаруживаться "малые" формы эндометриоза, проявляемые в виде наружного генитального эндометриоза (НГЭ) I-II стадии распространения по классификации American Ferti­lity Society (1985) [5, 6]. Инфертильных женщин с подтвержденным НГЭ I-II стадии и отсутствием других очевидных причин, негативно влияющих на репродуктивную функцию, нередко классифицируют как пациенток с эндометриоз-ассоциированным бесплодием, а не как пациенток с БНГ. Такой подход, с нашей точки зрения, является весьма сомнительным, поскольку, во-первых, наличие "малых" форм эндометриоза не объясняет механизмов угнетения репродуктивной функции, и, во вторых, отсутствие НГЭ I-II стадии у многих пациенток с предварительным диагнозом БНГ ставит под сомнение значимость эндометриозных поражений для вероятности возникновения указанной формы бесплодия. Целесообразность включения инфертильных женщин с "малыми" формами эндометриоза и отсутствием "более очевидных" факторов бесплодия в общую когорту пациенток с БНГ, с нашей точки зрения, имеет очень важное практические значение. Это связано с тем, что пациенткам с БНГ для достижения беременности традиционно рекомендуют безальтернативное использование экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) [1, 2], тогда как акцент на вероятную связь бесплодия с эндометриозом подразумевает первоначальное использование средств и методов, направленных на устранение эндометриозных поражений [7, 8]. Таким образом, представляется актуальным разобраться в вопросе о том, нужно ли относить женщин с неустановленными очевидными причинами инфертильности и "малыми" формами эндометриоза к пациенткам с БНГ, или следует рассматривать их как пациенток с эндометриоз-ассоциированным бесплодием.

Цель исследования - оценить эмбриологические параметры и терапевтическую эффективность программ ЭКО у пациенток с БНГ, сочетаемым или нет с НГЭ I-II стадии, для уточнения значимости "малых" форм эндометриоза как самостоятельной причины инфертильности и фактора, влияющего на результаты лечения бесплодия.

Материал и методы

В исследование, проведенное в ГБУЗ МО МОНИИАГ в 2021-2023 гг., были включены 247 инфертильных пациенток не старше 35 лет с предварительным (до выполнения лапароскопии) диагнозом БНГ, составивших основную группу. Следует подчеркнуть, что диагностическая лапароскопия была выполнена у всех больных с исходным диагнозом БНГ, которое констатировали после безуспешного использования стандартных методов, рекомендуемых Минздравом России [1, 2] для установления причин женской инфертильности. По результатам лапароскопического исследования наличие или отсутствие сопутствующего НГЭ I-II стадии было подтверждено соответственно у 74 (30%) и 173 (70%) больных основной группы.

В контрольную группу было отобрано 134 женщины того же возраста с диагнозом трубно-перитонеального бесплодия (ТПБ), обусловленного окклюзией или отсутствием маточных труб, после операций по поводу гидросальпинкса или спаечного процесса в малом тазу. Условием включения в контрольную группу было именно "чистое" ТПБ, т.е. не сочетавшееся с какими-то другими очевидными факторами инфертильности (нарушениями овуляции, патологией матки, мужским фактором), а также с эндометриозом любых локализаций и степени выраженности.

При исходном обследовании пациенток контрольной и основной групп уточняли:

• длительность и тип (первичное или вторичное) бесплодия;
• адекватность гипофизарной регуляции репродуктивной системы по базальным значениям фолликулостимулирующего (ФСГ) и лютеинизирующего гормонов (ЛГ), соотношения ЛГ/ФСГ;
• состояние овариального резерва, отображаемого уровнем антимюллерова гормона и базальным числом антральных фолликулов диаметром до 10 мм, определяемых при ультразвуковом исследовании яичников.

В стимулированных циклах (СЦ) использовали различные препараты гонадотропинов в рамках либо стандартного длинного протокола с агонистом гонадотропин-рилизинг-гормона (ГнРГ), либо короткого протокола с антагонистом ГнРГ. Агонисты ГнРГ назначали с 21-го дня предыдущего (предшествующего лечебному) цикла, антагонисты ГнРГ - со дня достижения лидирующим фолликулом 14 мм в диаметре при гонадотропиновой стимуляции. Через 39-41 ч после введения триггера овуляции выполняли трансвагинальную пункцию (ТВП) яичников c забором всех яйцеклеток с диаметром >14 мм и рассчитывали процент полученных зрелых (на стадии МII) ооцитов.

Оплодотворение ооцитов в контрольной группе проводили либо путем рутинной инсеминации (в 80% случаев), либо с применением интрацитоплазматической инъекции сперматозоида (ИКСИ) (в 20% случаев). В основной группе ИКСИ использовали в 100% случаев. Через 16-18 ч после выполненной инсеминации или ИКСИ анализировали характер оплодотворения женских гамет. Правильно оплодотворенными ооцитами считали зиготы с двумя пронуклеусами (2PN) в цитоплазме с симметрично расположенными про­ядрышками и двумя полярными тельцами (2РВ) в перивителиновом пространстве. Расcчитывали процент правильно оплодотворенных ооцитов от общего числа зрелых (MII) ооцитов, подвергнутых фертилизации.

Оценку развивающихся бластоцист проводили с использованием морфологических критериев Гарднера, которые учитывают степень экспансии и статус хетчинга, состояние внутриклеточной массы и трофоэктодермы [9]. Хорошее качество подтверждали у бластоцист, параметры которых соответствовали значениям 2-6; АА-ВВ по классификации Гарднера. При этом уточняли общее число полученных бластоцист и бластоцист хорошего качества, а также рассчитывали их среднее количество на одну пациентку. Одновременно фиксировали частоту случаев прерывания лечебных программ ЭКО на дотрансферном этапе из-за неполучения эмбрионов, пригодных для переноса/криоконсервации, рассчитывая этот показатель в процентах от количества выполненных СЦ с ТВП.

При переносе эмбрионов (ПЭ) во всех случаях использовали не более 2 бластоцист хорошего качества. Поддержку функции желтого тела в посттрансферном периоде выполняли с помощью препаратов прогестерона с учетом существующих стандартных рекомендаций [10].

При расчетах показателей частоты наступления клинической беременности (ЧНБ) на СЦ с ТВП и на ПЭ учитывали только клиническую беременность, подтверждаемую по данным ультразвукового исследования плодного мешка на 28-е сутки после ПЭ.

Полученные результаты обрабатывали с использованием методов вариационной статистики, применяя компьютерные программы IBM SPSS Statistica 20. Переменные количественные показатели представляли в виде их среднего значения (М) ± одно стандартное отклонение (±SD). При парных сравнениях различия числовых значений анализируемых показателей считали достоверными при уровне значимости р<0,05.

Результаты

При уточнении длительности и типа бесплодия было установлено (табл. 1), что среди пациенток с "чистым" ТПБ (контрольная группа) первичное и вторичное бесплодие встречалось, соответственно, у 14,2 и 85,8% женщин, а средняя продолжительность периода инфертильности составляла 2,6±1,4 года. Среди пациенток с БНГ, независимо от наличия или отсутствия у них НГЭ I-II стадии, при сравнении с контрольной группой отмечалось достоверное (р<0,001) существенное преобладание доли женщин с первичным бесплодием с одновременным соразмерным сокращением частоты вторичного бесплодия и увеличением (на 3-4 года) средней продолжительности бесплодия. При этом в группах женщин с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии доли пациенток с первичным и вторичным бесплодием, а также средняя продолжительность бесплодия статистически значимо не различались (р>0,05).

Исследование гипофизарной регуляции и овариального резерва показало, что у всех женщин концентрации определявшихся гормонов и ультразвуковые характеристики естественного фолликулогенеза соответствовали норме. Полученные результаты показывают, что у пациенток сравниваемых групп не было нарушений гипофизарной регуляции репродуктивной системы и отсутствовали гормональные и ультразвуковые предикторы избыточного или бедного ответа на планируемую стимуляцию суперовуляции. Тем не менее у пациенток с БНГ уровень ЛГ и коэффициент ЛГ/ФСГ, хотя и соответствовали норме, однако были достоверно более низкими, чем у пациенток с ТПБ. Эта закономерность не зависела от того, сочеталось или нет БНГ с наличием НГЭ I-II стадии. Так, если у женщин с ТПБ концентрация ЛГ и соотношение ЛГ/ФСГ в среднем равнялись 9,5±2,4 мМЕ и 1,28±0,51 соответственно, то у пациенток с БНГ эти показатели снижались до 5,4±1,8 мМЕ и 0,7±0,39 (при наличии сопутствующего НГЭ I-II стадии) и до 5,9±2,1 мМЕ и 0,77±0,45 (при отсутствии сопутствующего эндометриоза) соответственно.

При выполнении в СЦ ТВП яичников (табл. 2) среднее число полученных ооцитов у женщин с ТПБ составило 12,2±2,4 и статистически значимо не отличалось от показателей, рассчитанных у пациенток с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии (11,9±3,9 и 12,4±4,5 соответственно). Однако среднее число зрелых (MII) ооцитов у женщин с БНГ в группах с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии оказалось достоверно ниже, чем у пациенток с ТПБ: 7,6±1,4 и 7,4±1,2 против 10,1±1,5 соответственно.

При фертилизации зрелых ооцитов доля правильно оплодотворенных яйцеклеток у женщин с ТПБ (80,1±2,2%) была достоверно выше, чем у пациенток с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии (72,9±4,9 и 73,5±3,6% соответственно).

Представленные результаты позволяют утверждать, что факторы, затрудняющие в стимулируемых циклах созревание ооцитов до стадии МII, а также препятствующие правильному оплодотворению ооцитов, в большей степени проявляли себя при БНГ, а не при ТПБ. Поскольку показатели частоты получаемых зрелых яйцеклеток и процент правильно оплодотворенных ооцитов у пациенток с БНГ с наличием и отсутствием сопутствующего НГЭ I-II стадии достоверно не различались, это указывает на то, что "малые" формы эндометриоза не усугубляют перечисленные нарушения эмбриогенеза, отмечаемые при БНГ.

В СЦ, завершившихся ПЭ (табл. 3), среднее число всех полученных бластоцист и бластоцист хорошего качества (пригодных для ПЭ или криоконсервации) в группе женщин с ТПБ составило 4,6±0,7 и 3,4±0,6 соответственно, что достоверно (р<0,001) превышало аналогичные показатели у пациенток с БНГ с наличием НГЭ I-II стадии (3,7±0,5 и 2,3±0,5) и с его отсутствием (3,6±0,8 и 2,5±0,7).

Еще более контрастно проявляла себя разница между сравниваемыми группами пациенток с ТПБ и БНГ по показателю частоты прерываемых программ ЭКО из-за неполучения качественных бластоцист. Если у женщин с ТПБ по этой причине было прервано всего лишь 5,1% СЦ с ТВП, то у женщин с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии частота прерванных СЦ с ТВП достигала 61,6 и 67,1% соответственно, т.е. возрастала в 12-13 раз. Полученные данные указывают на то, что пока еще не расшифрованные механизмы, препятствующие эмбриональному созреванию и получению качественных бластоцист, заметно чаще проявляют себя при БНГ, причем для реализации выявленной закономерности не имеет значения факт наличия или отсутствия у пациенток с БНГ сопутствующих "малых" форм эндометриоза, проявляемых в виде НГЭ I-II стадии.

При расчете ЧНБ на СЦ с ТВП у пациенток с ТПБ этот показатель достигал 43,1%, что было значительно выше, чем у пациенток с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии (14,1 и 12,3% соответственно). Однако при расчете ЧНБ на ПЭ разница между сравниваемыми группами оказалась статистически незначимой (р>0,05), хотя в абсолютном выражении результаты все же были несколько лучше у женщин с ТПБ - 45,5 против 36,6 и 37,4% у пациенток с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии. Из полученных результатов следует: если программу ЭКО удавалось довести до этапа ПЭ, то после их переноса в матку вероятность наступления клинической беременности у пациенток с ТПБ и БНГ оказывалась практически одинаковой, причем для проявления указанной закономерности не имело значения сочетание БНГ с НГЭ I-II стадии.

Обсуждение

Полученные результаты наглядно продемонстрировали, что при лечении БНГ потенциал ЭКО реализуется в значительно меньшей степени, чем при попытке достижения беременности при "чистом" ТПБ. Как известно, пациентки с "чистым" ТПБ (т.е. не сочетающимся с другими известными причинами инфертильности, выявляемыми стандартными методами, практикуемыми при обследовании лиц с бесплодием) вполне закономерно рассматриваются как "эталонная" когорта для реализации максимально возможной эффективности ЭКО. Поэтому при оценке степени эффективности ЭКО в лечении самых разных вариантов бесплодия в качестве контрольной группы считается целесообразным использовать именно пациенток с "чистым" ТПБ. Исходя из этой аксиомы, в нашем исследовании в контрольную группу вошли только женщины, чья инфертильность ассоциировалась исключительно с трубно-перитонеальными факторами, причем все они, как и пациентки с БНГ в группе сравнения, имели оптимальный репродуктивный возраст (≤35 лет). Включение в исследование женщин не старше 35 лет гарантировало предупреждение какого-либо влияния на получаемые результаты фактора старения репродуктивной системы.

По нашим данным, при реализации программ ЭКО у женщин с БНГ в сравнении с контрольной группой отмечалось достоверное ухудшение показателей, характеризующих среднее число получаемых зрелых ооцитов и процент их правильного оплодотворения. Заслуживает внимания, что для фертилизации ооцитов у пациенток с БНГ мы использовали только технологию ИКСИ, тогда как у женщин с ТПБ для этой цели была применена в основном рутинная инсеминация. Поскольку результаты оплодотворения оказались лучше в контрольной группе, это указывает на то, что даже назначение такого эффективного метода оплодотворения, как ИКСИ, оказывается не в состоянии компенсировать негативное влияние на фертилизацию ооцитов каких-то неидентифицированных факторов, ассоциируемых с БНГ.

Значительным оказалось негативное влияние ассоциируемых с БНГ факторов на процесс созревания эмбрионов, что выражалось в резком возрастании в сравнении с контролем частоты прерывания программ ЭКО из-за неполучения пригодных для переноса/криоконсервации бластоцист. При этом в тех циклах, которые все же удавалось довести до этапа ПЭ, среднее число всех полученных бластоцист и бластоцист хорошего качества оказывалось достоверно меньшим, чем в контрольной группе.

После ПЭ вероятность наступления клинической беременности у пациенток с ТПБ и БНГ оказывалась практически одинаковой, что выражалось в регистрации вполне сопоставимых результатов лечения по показателю ЧНБ на ПЭ в сравниваемых группах. Из этого наблюдения следует, что ассоциируемые с БНГ патогенные факторы оказывают существенное негативное влияние на результаты ЭКО по показателю ЧНБ на СЦ с ТВП именно по причине прерывания лечебных циклов до выполнения ПЭ (из-за нарушений их развития), а не вследствие неспособности выращенных бластоцист к нидации в эндометрий.

Представленный нами фактический материал, свидетельствующий о крайне негативном влиянии БНГ на терапевтические исходы ЭКО, подтверждает наблюдения других специалистов, также указывающих на значительные трудности в достижении беременности с помощью методов вспомогательной репродукции у женщин с БНГ [3, 4]. Очевидно, что ухудшение результатов на дотрансферном этапе программ ЭКО у пациенток с БНГ может быть связано только с "эмбриональным" фактором инфертильности генетической природы. Поскольку в общей группе пациенток с БНГ доля женщин с вторичным бесплодием составляла 30%, этот факт указывает на то, что генетические нарушения процессов созревания ооцитов и этапов раннего эмбрио­генеза могут закладываться не только до рождения ребенка. Как следует из наших наблюдений, примерно в 1/3 случаев наблюдаемые на дотрансферном этапе ЭКО проявления генетически обусловленного "эмбрионального" фактора бесплодия могут возникать denovo в период реализации репродуктивной функции. Тем не менее, поскольку среди пациенток с БНГ явно доминировало первичное бесплодие, это означает, что при БНГ генетические нарушения контроля фолликуло- и эмбриогенеза значительно чаще носят врожденный характер.

Необходимо обратить внимание, что в нашем исследовании в контрольной группе, согласно заранее принятым критериям включения, должны были присутствовать пациентки только с "чистым" ТПБ. Однако мы допускаем, что на самом деле в контрольную группу могли попадать женщины, у которых выявленные трубно-перитонеальные факторы могли сочетаться еще и с "эмбриональным" фактором бесплодия. Об этом свидетельствуют наблюдения, согласно которым у больных с исходным диагнозом "чистого" ТПБ в 5,1% всех СЦ с выполненной ТВП приходилось отменять программу ЭКО на дотрансферном этапе из-за неполучения эмбрионов, пригодных для переноса/криоконсервации. Данный факт указывает на то, что "эмбриональный" фактор способен выступать не только как единственная вероятная причина бесплодия (как это имеет место у пациенток с БНГ), но и может сочетаться с любыми другими очевидными причинами инфертильности, в том числе и с трубно-перитонеальными.

Что касается роли конкретных генов, ответственных за проявление "эмбрионального" фактора бесплодия у пациенток с БНГ, то в этом вопросе, несмотря на его активное обсуждение в литературе, все еще не достигнуто какого-либо консенсуса. Отдельные авторы сообщают о том, что отклонения в группе генов нарушения созревания ооцитов (OOMD) могут приводить к нарушениям в снятии блока М-1 [11], а в группе генов предымплантационной эмбриональной летальности (PREMBL) - к нарушениям функционирования белков-регуляторов первых дроблений эмбриона [12, 13]. В других публикациях указывается на существование и иных генетических дефектов, ассоциируемых с "эмбриональным" фактором бесплодия [14, 15]. Однако приходится констатировать, что описываемые в литературе генетические находки у женщин с предполагаемым "эмбриональным" фактором инфертильности все еще находятся на стадии осмысления возможных причинно-следственных связей и установления значимости обнаруживаемых отклонений от референсных значений для проявления бесплодия. По этой причине пока еще рано говорить о целесообразности применения такого рода молекулярно-генетических исследований в рутинной клинической практике [16].

Заслуживает внимания, что в процессе лапароскопического уточнения возможных причинных факторов инфертильности примерно у 1/3 пациенток с БНГ были выявлены "малые" формы эндометриоза в виде НГЭ I-II стадии. Из таких больных была сформирована отдельная группа, которая при оценке исследованных параметров сравнивалась с когортой женщин с БНГ, не имевших признаков эндометриоза. Результаты таких сравнений показали, что у пациенток с БНГ с наличием и отсутствием "малых" форм эндометриоза отмечаются практически одинаковые (статистически не различающиеся) числовые характеристики, отображающие:

• особенности бесплодия (его длительность и тип);
• состояние гипофизарной регуляции и овариального резерва;
• созревание ооцитов и их фертилизацию;
• ранний эмбриогенез (до стадии завершения формирования бластоцисты);
• частоту прерывания программ ЭКО из-за неполучения эмбрионов, пригодных для переноса/криоконсервации;
• исходы ЭКО по показателю ЧНБ на СЦ с ТВП и на ПЭ.

Отсутствие разницы по перечисленным параметрам между группами женщин с БНГ с наличием и отсутствием НГЭ I-II стадии, по нашему мнению, можно рассматривать как аргумент в пользу отказа от рассмотрения "малых" форм эндометриоза в качестве возможной причины, препятствующей реализации репродуктивной функции. Это означает, что если у пациентки с бесплодием при уточнении его этио­логии обнаруживается лишь только НГЭ I-II стадии, то у такой больной следует выставлять диагноз БНГ, игнорируя факт наличия "малой" формы эндометриоза как возможной причины инфертильности. И поскольку женщинам с БНГ для достижения беременности традиционно рекомендуют именно ЭКО [1, 2], очевидно, что такой подход должен распространяться и на пациенток с "малыми формами" эндометриоза при безуспешности попыток установления у них причин несостоятельности репродуктивной системы с помощью методов, назначаемых при стандартном обследовании женщин, страдающих бесплодием. При этом представляется нецелесообразным тратить время на лечение собственно самих "малых" форм эндометриоза ради гипотетической возможности восстановления естественной фертильности или для предполагаемого облегчения реализации терапевтического потенциала ЭКО при его последующем использовании. Данное утверждение логически вытекает из наших наблюдений, согласно которым у пациенток с БНГ и отсутствием НГЭ I-II стадии показатели эффективности программ ЭКО на до- и посттрансферном этапе оказались ничуть не лучше результатов, достигнутых у больных с БНГ с наличием "малых" форм эндометриоза.

Отдельно следует указать, что крайне низкая терапевтическая эффективность стандартного ЭКО при лечении бесплодия у женщин с БНГ, значительно уступающая "эталонным" показателям, регистрируемым при использовании этого же метода при "чистом" ТПБ, позволяет сформулировать ряд положений, которых целесообразно придерживаться при ведении женщин с неустановленными факторами инфертильности. Так, всех пациенток с БНГ, включаемых в программу с применением вспомогательных репродуктивных технологий, необходимо предупреждать о весьма незначительных шансах преодоления бесплодия при выполнении единственной попытки ЭКО. Поэтому тем женщинам, которые желают решения проблемы своей инфертильности при непременном условии использования собственных ооцитов, следует объяснить, что им нужно настраиваться на неизбежность многократного применения процедуры ЭКО. Однако даже в таких случаях невозможно гарантировать больным успех лечения, поскольку у пациенток с БНГ наблюдаемая инфертильность явно связана с какими-то неидентифицированными генетическими аномалиями ооцитов, которые не поддаются коррекции с помощью любых из известных методов.

Принимая во внимание очень небольшую вероятность достижения беременности при БНГ даже при применении многократных попыток стандартного ЭКО, приходится констатировать, что для женщин с неустановленными причинными факторами инфертильности и множественными неудачными попытками предпочтительно использование в программах вспомогательных репродуктивных технологий ооцитов донора.

Заключение

Представляется оправданным отказ от рассмотрения "малых" форм эндометриоза (в виде НГЭ I-II стадии) в качестве возможной причины инфертильности и/или фактора, снижающего эффективность ЭКО. Поэтому пациенток с "малыми" формами эндометриоза и отсутствием очевидных причин, препятствующих реализации репродуктивной функции, целесообразно классифицировать как пациенток с БНГ, что мотивирует назначение таким больным процедуры ЭКО в качестве первой линии лечения, направленного на достижение беременности.

Наблюдаемая низкая эффективность стандартного ЭКО с собственными ооцитами при лечении женщин с БНГ является очевидным аргументом к более широкому использованию в программах вспомогательных репродуктивных технологий у таких больных ооцитов донора.

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)